Дом, который уходит под землю. Как тюменец живет в пристрое с дырой в крыше и без отопления

Зеленый дом на Герцена торчит из земли наполовину. Окна заколочены, фасад скрывают ветки деревьев. Из признаков жизни только расчищенная от снега тропинка ко входу. В этом доме с детства живет Иван Шахтарин. Со временем он переместился в пристрой, потому что крыша в основных комнатах обрушилась — вместо нее дыра.

Рассказываем, как тюменец оказался в условиях, в которых, кажется, невозможно жить. И почему не смог ничего изменить.

«А вот так живу — и всё!»

В доме изо рта идет пар. Иван ходит в джинсовой рубашке — говорит, что привык к холоду. У него сине-черные губы и трещины на сухой коже. Мужчина провожает нас в комнату, которая когда-то была залом. Там стоит шифоньер, на стене ковер, на полу вещи — пыльная одежда, игрушки, книги. Мороз в зал проникает с потолка. Крыша со временем обрушилась, и образовалась дыра.

Иван с родителями и сестрой из Свердловской области переехал в двухквартирный дом на Герцена, когда ему было 10 лет. Мама работала санитаркой, папа — завхозом.

— Родители купили дом, привезли меня сюда в 1966 году. Центр города, нормально было. Дороги не асфальтированы были, а щебенкой покрыты, булыжником. Там природа в логу была, отдыхать можно было, — вспоминает Иван.

В 1982-м, уверяет мужчина, он хотел строить новый дом и купил необходимые материалы. На тот момент у него была жена и двое детей. Но из администрации ему пришел отказ в разрешении на строительство.

— Они здесь хотели студенческий городок строить в то время. Старинные дома сносить, общаги строить для студентов. А потом перестройка пошла, власть поменялась — и всё, — говорит Иван. — Мы где живем? Мы в России живем. У нас беззаконие.

Мужчина тогда был убежден, что все постройки на улице должны снести. Соседи, которые жили во второй половине дома, получили новую квартиру. Свою часть жилья они разрушили сами, от этого крыша в доме Шахтариных постепенно стала обрушаться.

Иван утверждает, что с конца 90-х дом начало подтапливать. В районе хотели строить гаражи и неправильно сделали отсыпку, поэтому вода с соседних улиц стекала к Шахтариным.

— А здесь же спуск в овраг был. И там домов 17 стояло. А они отсыпку сделали, а трубу не бросили. А вода с улиц со всех течет — с Герцена, с Урицкого, с Тургенева. И ко мне под дом. Вот он и давай садиться, — рассказывает мужчина.

Иван утверждает, что и он, и родители стояли в очереди на получение жилья. Но она дошла только до мамы — в 70 лет ей дали квартиру. Мужчина связывает это с тем, что женщина была ветераном труда. Папа Ивана умер, в мамино жилье переехала сестра и живет там до сих пор. Иван один из семьи остался на Герцена.

— Мама стояла, мы с женой стояли. Мама получила [квартиру] только в 2000-х годах. И то уже когда на пенсию вышла, ей 70 лет было. Она прожила там, наверное, года три всего.

Иван говорит, что несколько раз ходил в администрацию и рассказывал об условиях, в которых живет.

— В администрацию два раза ходил. Тут девушка пришла с камерой тоже: «Ой, вы сами воду льете!» Ну я ей грубовато сказал: «Сколько мне воды надо лить в эту яму? Где я возьму столько воды?»

Дом с годами продолжал тонуть в земле и воде, крыша разрушалась.

«Надоело мне жить»

Когда в основной части дома стало невозможно жить, Иван переехал в пристрой — он появился в 1974 году как дополнительное помещение. В одной комнате, которую можно обойти за два шага, у него кровать, плита и одежда. Посредине стоит обогреватель — единственный источник тепла. На иголки к шторе прикреплена черно-белая фотография, на ней сын Ивана, 17-летний Алексей. Молодой человек пропал 20 лет назад.

Над кроватью старинные иконы. В одну стену впечатаны стеклянные бутылки — Иван говорит, что так пытался сделать ремонт и использовал их как украшение. Сейчас денег, чтобы улучшить жизнь, не хватает. Иван работал строителем, парашютистом-пожарным, работал на флоте, был водителем такси. На пенсию ушел в 70 лет, и сейчас получает 21 тысячу рублей.

— А вот так живу — и всё! Колонка была — и ту убрали. Реконструкцию дороги делали. У нас четыре дома стоит. Приходится ходить по воду на Семакова, — рассказывает Иван. — Отопления у меня нет года 3–4. Котел замерз — и всё. В баню хожу на улицу Мира.

Иван говорит, что продолжает ждать снос дома. По его словам, на Урицкого в течение трех лет должны строить парковку и все постройки снести. Но насколько это точно, мужчина не узнавал.

— О чём мечтаю? Быстрее к жене уйти. Надоело мне жить, к ней хочу, — без раздумий отвечает Иван.

«Дом аварийным не признан». Что говорят в администрации

Мы обратились в департамент имущественных отношений администрации Тюмени. Там ответили, что Иван не состоит на учете в качестве нуждающегося в жилых помещениях, которые предоставляют по договору социального найма. С документами о принятии на учет не обращался.

— Жилой дом, жилые помещения в составе жилого дома, расположенного по адресу, не являются собственностью муниципального образования городской округ город Тюмень, — ответили в департаменте. — Жилой дом непригодным для проживания, аварийным и подлежащим сносу или реконструкции в соответствии с действующим законодательством не признан, — уточнили в ведомстве.

Размещение объектов транспортной инфраструктуры осуществляют согласно градостроительной документации.

— У администрации города Тюмени имеются правовые основания для изъятия земельного участка. Решение об изъятии для муниципальных нужд администрация не принимала, — уточнили в департаменте.

Там отметили, что территория не входит в перечень земель, в отношении которых будут проводить КРТ.

— Мероприятия по сносу жилого дома администрацией города Тюмени на текущую дату не планируются, определить сроки сноса Жилого дома не предоставляется возможным, — рассказали специалисты департамента имущественных отношений.

Ранее мы уже рассказывали про один из домов на Урицкого. Восемь лет назад его признали аварийным, но дом продолжал служить пристанищем для двух старых жильцов и бездомных. Некоторые захватывали чужие квартиры и селились там.