Ждал звонка четыре года. Тюменец стал донором костного мозга для малыша — личный опыт

Тюменец Роман Костоломов спас жизнь полуторагодовалому малышу. Мужчина восемь лет регулярно сдает кровь. Во время одного из визитов в клинику Роман увидел баннер с призывом вступить в регистр доноров костного мозга. И за пару минут зарегистрировался в нём. Спустя четыре года ему позвонили и сказали, что нужна помощь.

О том, как Роман съездил в Москву и пережил процедуру забора костного мозга, он рассказал нам. Далее от первого лица.

Процедура регистрации в реестре достаточно простая. Она заняла несколько минут параллельно с обычной донацией крови. Мне предложили заполнить стандартную анкету с личными данными и подписать согласие на включение в базу доноров костного мозга. Единственное отличие от обычной сдачи крови — взяли дополнительную пробирку крови для типирования.

С медицинской точки зрения это никак не отличается от стандартной процедуры. Никаких особенных ощущений или дискомфорта не было — всё прошло так же, как при обычной донации.

Это был совершенно неожиданный звонок. Первые пару лет после регистрации в реестре я, конечно, ждал этого момента и даже переживал, правильно ли указал контактные данные. Но спустя четыре года я уже практически забыл об этом.

Звонок раздался 15 апреля в 10 утра. Обычно я не отвечаю на незнакомые номера (тем более со спам-фильтром), но в этот раз решил поднять трубку. На другом конце провода представилась Светлана из Федерального регистра доноров костного мозга (Кировский НИИ гематологии) и спросила, не передумал ли я быть донором.

Сначала я растерялся, но быстро сориентировался и подтвердил свое согласие. Оказалось, нужно срочно пройти повторную проверку на совместимость. Проблема была в том, что буквально вечером того же дня я улетал в командировку в Мурманск на целый месяц.

Мы обсудили варианты: Светлана предложила сдать кровь уже в Мурманске, но из-за рабочего графика это могло быть сложно. Тогда я предложил успеть сделать всё в Тюмени до вылета — у меня оставалось около пяти часов. Через 10 минут Светлана перезвонила: в Тюменском центре переливания крови меня уже ждали.

Я вызвал такси, приехал, и меня сразу проводили в кабинет, где быстро взяли анализы. После этого я успел собрать вещи и уехать в аэропорт. Что я почувствовал? Сначала — легкий шок от неожиданности, потом азарт от необходимости решать задачу в сжатые сроки. В целом — как перед небольшим, но важным приключением.

Когда подтвердили мою совместимость с пациентом, организацией всего процесса занялась Российская детская клиническая больница (РДКБ) — филиал ФГАОУ ВО РНИМУ им. Н. И. Пирогова Минздрава России в Москве. Меня передали замечательному куратору — Юлии Анатольевне, врачу-трансфузиологу. Она была невероятно внимательна, отвечала на все мои вопросы, даже ночью, за что мне было немного неловко.

Все организационные моменты были продуманы до мелочей. Мне полностью оплатили перелет до Москвы и обратно. Обеспечили трансферы: такси от дома до аэропорта, от аэропорта до отеля в Москве и обратно. Поселили в отеле прямо напротив больницы и организовали питание — мне приносили еду прямо в отель.

На следующий день я получил пропуск с QR-кодом на 11 дней — он позволял свободно перемещаться по больнице. Это было детское отделение, поэтому вокруг было много маленьких пациентов и их родителей — зрелище одновременно трогательное и немного тяжелое.

Там я впервые лично встретился с курирующим врачом Юлией Анатольевной. До этого мы общались только в переписке, а тут — живой разговор. Мы детально обсудили мой анамнез: перенесенные болезни, аллергии, привычки, даже интимные вопросы — ничего не упускали, ведь от этого зависело здоровье ребенка. Затем — направления на ЭКГ и флюорографию, которые я быстро прошел.

Юлия Анатольевна подробно объяснила мне про два метода забора. Первый традиционный — под общим наркозом из тазовой кости берут около литра костномозговой смеси (это всего 2% от общего объема). Второй — аферез. После 5-дневного курса инъекций Филграстима стволовые клетки забирают из крови через специальный аппарат.

Когда я узнал, что реципиент — полуторагодовалый ребенок, выбор стал очевиден. Для маленьких пациентов традиционный метод предпочтительнее — он дает более «качественные» клетки. Хотя этот вариант требовал общего наркоза, я без колебаний согласился. И взяли у меня всего около 500 мл костномозговой смеси.

До процедуры оставалось 7 дней. Мне разрешили вести обычный образ жизни — даже курить и употреблять алкоголь (запрет действовал лишь за 12 часов до операции). Выдали маски для общественных мест, попросили не заболеть, и я провел эти дни, гуляя по Москве.

В день операции меня переодели в стерильную одежду, забинтовали ноги эластичными бинтами — для профилактики тромбоза — и проводили в предоперационную. Там я ждал своей очереди среди детей. Анестезиолог подробно расспросил о самочувствии, выдал больничную пижаму и объяснил, что наркоз будет «глухим» — без сновидений или галлюцинаций.

В операционной было человек восемь медперсонала. Перед наркозом анестезиолог предупредил, что мне поставят катетер в легкие, но я этого не почувствую. Маску с дыхательной смесью (эфир и фентанил) поднесли со словами: «Дышите глубоко и считайте до десяти». Я успел дойти до пяти… и очнулся уже в послеоперационной палате.

Первые ощущения напоминали алкогольное опьянение, но сознание прояснялось быстро. Появилась ноющая боль в пояснице и руке (где стоял катетер), но терпимая — как после сильного ушиба.

Меня разместили в отдельной палате наблюдения в отделении трансфузиологии. Почти сразу пришла Юлия Анатольевна с главным врачом отделения — спросили, как самочувствие, предложили воду. Я попросил кофе, и через некоторое время мне его принесли — это была такая простая, но трогательная забота.

Боль постепенно нарастала, но Юлия Анатольевна оперативно предложила обезболивающее. Так как в отделении были в основном дети, мне дали «детский» ибупрофен, но в повышенной дозировке — эффект наступил быстро, и дискомфорт почти полностью исчез.

Через пару часов зашел хирург, который проводил операцию. Улыбнулся и сказал: «Всё прошло отлично, у вас прекрасный костный мозг!» — я до сих пор не знаю, что именно он имел в виду, но звучало приятно.

К вечеру мне предложили поесть — принесли легкий, но сытный ужин. Затем спросили, не хочу ли я прогуляться во внутренний дворик больницы. Я согласился: хотелось проверить, как организм восстанавливается. Во дворе была небольшая детская площадка, где играли маленькие пациенты под присмотром родителей. Я посидел на скамейке, подышал воздухом — координация не подвела, только небольшая слабость оставалась.

Перед выпиской медсёстры сделали перевязку, выдали запас стерильных пластырей и ибупрофена — на всякий случай. Вечером меня официально отпустили в отель, а на следующее утро за мной приехало такси в аэропорт.

Всё было организовано на высшем уровне. Я не потратил ни копейки и чувствовал себя под постоянной заботой медиков. Особенно тронуло, с каким вниманием относились ко всем моим вопросам и переживаниям. Когда я уезжал, Юлия Анатольевна сказала: «Спасибо, что дали шанс этому малышу». И ради таких моментов стоит становиться донором.

Впечатления — как из кино: стерильные коридоры, яркие лампы, мгновенный «провал» в наркозе. Но больше всего запомнилась доброта персонала — они не просто выполняли свою работу, а действительно поддерживали. Даже в мелочах: кофе, прогулка, шутка хирурга — всё это создавало ощущение, что ты не просто донор, а часть чего-то важного.

Я знаю лишь общую информацию: мой реципиент — полуторагодовалый мальчик. Ни его, ни его родителей я не видел, да и не мог увидеть — процедура полностью анонимна для обеих сторон. Это важное правило, которое помогает избежать возможных сложностей: эмоционального давления, неловких ситуаций или даже попыток материальной «благодарности».

Хотя контакт напрямую невозможен, существует «система анонимных писем» — через врачей можно передавать сообщения, не раскрывая личных данных. Также меня «закрепили» за этим пациентом на 2 года — если мальчику потребуется повторная пересадка, обратятся ко мне снова. Только по истечении этого срока запрет на личные встречи снимается. Или я смогу стать донором для кого-то еще.

Хотел бы я увидеть своего реципиента? Если честно, изначально для меня не имело значения, кто получит мои клетки — взрослый или ребенок, мужчина или женщина. Но теперь, когда я знаю, что где-то есть этот малыш, мне было бы важно узнать, что у него всё хорошо. Не для благодарностей или эмоциональных встреч — просто чтобы понять: это сработало. Чтобы мысленно поставить точку в этой истории.

Возможно, через два года я воспользуюсь возможностью и отправлю запрос — не для знакомства, а просто для короткого: «Как он?» Ведь донорство — это не про «спасибо», а про тихую надежду, что где-то в мире стало на одного здорового человека больше.

Спустя полтора месяца я чувствую себя полностью восстановившимся — никаких последствий, только едва заметные точки от уколов на пояснице. Если бы не они, можно было бы и забыть, что вообще проходил через эту процедуру.

Что касается мировоззрения — мои принципы не изменились. Я и раньше был донором крови, и теперь планирую продолжать помогать людям доступными мне способами. Но один важный вывод я всё же сделал.

Наши повседневные проблемы — ничто по сравнению с тем, что переживают дети в онкогематологических отделениях.

Когда видишь малышей, борющихся за жизнь, жаловаться на «тяжелый день» или «плохое настроение» становится стыдно. Эта мысль — не про грусть, а про очевидную истину: пока мы переживаем из-за ерунды, кто-то действительно сражается.

Поэтому мой главный посыл прост. Если вы здоровы — зарегистрируйтесь в реестре доноров костного мозга. В нашем центре переливания крови это занимает 10 минут (анализ из пальца или вены), а шанс стать совместимым с кем-то — как выигрыш в лотерею. Но если вам «повезет», вы спасете чью-то жизнь — и это куда ценнее, чем любые размышления о несправедливости.

Ранее мы писали, что годовалой девочке Есении Михайловой с редким генетическим заболеванием сделали операцию в Израиле. Родители ребенка смогли собрать необходимые 30 миллионов рублей на пересадку костного мозга и найти донора. О проведении операции на своей странице сообщила Дарья Михайлова — мама Есении.