25 июня пятница
СЕЙЧАС +20°С

Железная дорога, жена и неудобный кандидат: первый мэр Тюмени — о том, что привело его в политику

Читайте откровенное интервью со Степаном Киричуком, которому 18 мая исполняется 72 года

Поделиться

Степан Киричук — единственный мэр Тюмени, неоднократно прошедший через настоящие выборы

Степан Киричук — единственный мэр Тюмени, неоднократно прошедший через настоящие выборы

Поделиться

Первому мэру Тюмени исполнилось 72 года

Сегодня день рождения живой легенды тюменской политики — первого мэра города Степана Киричука. В отличие от других известных политиков 90-х, он вернулся в Тюмень даже после 13 лет жизни в Москве, где работал сенатором Совета Федерации. Сейчас Киричук — депутат городской думы. В прошлом году мы уже разговаривали с ним — вспоминали 90-е годы. А сейчас хотим разузнать о личном — как попал в Тюмень, что привело во власть и как жена сыграла главную роль в становлении политической карьеры.

— Степан Михайлович, расскажите, как вышло, что вы из Белоруссии приехали работать в Тюмень?

— По комсомольской путевке. Мы вдвоем с другом Виктором приехали по распределению в 1968 году. Я приехал из Бреста в конце марта и был направлен в путевую машинную станцию. Сюда же в феврале из Перми приехала моя будущая жена. Мы с ней познакомились на железной дороге. Мы с Виктором подымались по пешеходному мосту, а впереди шла девушка. Два парня, естественно, начали что-то говорить в ее адрес, она ускоряла шаг и не оборачивалась. Свернула влево в середине моста, где есть спуск, было странно, но нам надо было туда же.

Мы спустились, пришли в путевую машинную станцию. Как ни странно, девушка туда же зашла. Контора этой организации состояла из вагончика, перед ним лежали поддоны из-под кирпича, типа ступенек. Мы туда зашли, а девушка прошла в соседний отсек и что-то там делала. Я тогда не знал, чем она занималась, а она работала в бухгалтерии. Это была первая встреча. Ни словом тогда не обмолвились, только взгляды. А следующая встреча была в общежитии на Калинина, 2. Третий этаж. Там была гулянка.

— Вы жили в этом общежитии?

— Я жил на Большевиков, там, где второй пешеходный мост у локомотивного депо. А она — как раз на Калинина, 2. Пришли с Виктором на какой-то праздник к девчатам. И снова я ее там увидел, познакомились, с тех пор наша дружба и завязалась.

— Служебный роман...

— Да. Мобильных телефонов не было, она работала в конторке, а я был направлен вскоре в Талицу. Выходной был только один — воскресенье. Приезжая в Тюмень, я искал встречи, мы гуляли, обычный маршрут — в сторону центра города, там было приличнее и интереснее. У железнодорожного вокзала был очень красивый сквер с сиренью. Там еще стояли лоси — скульптура такая. Кусты шевелились, молодые ребята целовались в них, и мы не были исключением в этом отношении.

Красивый мостик через лог, цветочный магазин, сейчас там краски продают. Кушали в блинной напротив горсада или еще где-то. Гуляли, словом. Серьезных мыслей не было. У Галины Николаевны были более серьезные мысли, чем у меня. В один из дней конца лета в кафе «Елочка» на Луначарского мы серьезно поговорили, и там было принято решение написать заявление в загс.

Сразу после женитьбы Степана Киричука забрали в армию

Сразу после женитьбы Степана Киричука забрали в армию

Поделиться

Зачем это делать — я понятия не имел, просто был разговор, что «ты уйдешь в армию и забудешь». Мне хотелось показать, что я не такой, что я не забуду. Но я думаю, что мы бы разбежались, когда я ушел бы в армию на два года. По большому счету это была первая влюбленность. Конечно, были увлечения в техникуме в Бресте, но и только — кино, сегодня одна компания, завтра — другая. А тут — постоянство.

— Когда вы поженились?

— 24 октября 1968 года мы расписались, около полугода гуляли всего-то, по тем временам это мало. Но тогда было не принято сначала пожить, посмотреть, а потом жениться. Не знаю, зачем я тогда женился, но не жалею об этом. Расписывались в Тюмени на Мельникайте, ездили туда на такси, Виктор нашел машину — зеленый «Москвич». Свадьба была в общежитии на Большевиков в красном уголке. Там была комендант Мария Александровна — женщина в фуфайке, в галошах и шерстяных носках, с суровым голосом. За ухо меня взяла, отвела в сторону и говорит: «Женился — живи. Не дури». После свадьбы расстались, я — в свое общежитие, а она — в свое.

— Вам не выдали жилье?

— Нет, но я уже собирался в армию. Я, кстати, до свадьбы уже один раз ходил в армию. Повестка пришла — на Ленина, где военкомат, мы пришли с моим другом Виктором, сутки там находились, и нас хотели забрать во Владивосток. А Виктор у меня оказался пронырливый, отпросился у военкома, сказал, зачем нам во Владивосток, когда в Тюмени есть железнодорожная бригада. Нас отпустили сходить в штаб железнодорожной бригады. Мы пришли, нас принял майор Коган, до сих пор помню его фамилию. Витя произнес речь, что мы — специалисты (хотя какие мы тогда были специалисты — шпалы выгружать, ломы таскать), что нас государство учило, деньги тратило, а нас забирают во Владивосток. А мы могли бы тут. Представляете, этот майор сделал письмо в адрес облвоенкома, приставил к нам старшего лейтенанта, который с нами пошел обратно в военкомат. Через час нас выгнали, сказали, идите, ждите. В письме оказалась заявка от железнодорожной бригады на двух специалистов. Мы где-то месяц еще болтались, за это время я успел жениться.

— Служили в Тюмени?

— Начинал в Тюмени-Северной. Сейчас это практически Антипино, правее, там, где подъездные пути к АНПЗ. Там были казармы в поселке Лесном. Казармы были из досок с засыпанным между ними шлаком. Потом Туринский, там мост — это мой первый объект с теодолитом и нивелиром, я занимался отсыпкой земли, следил, как КрАЗы высыпают землю. Потом перевели в Тобольск, а потом ближе к Увату — станция Чумбулут.

С женой почти не виделись, ей выдали жилье на Войновке с огромной русской печкой в казарме на пять квартир с конторкой. Дома этого уже нет. Жена сначала приходила на встречи на КПП, минут на 15–20, приносила печенье, сигареты (я тогда курил). Поцелуемся, и на этом вся любовь. А на Севере уже и таких встреч не было. Так прошло два года.

— После армии вы продолжили работать на железной дороге — до того, как ушли в политику?

— Переход в политику был случайным во многом, этому предшествовали огромная работа и полная занятость. Получилось так, что парни, два сына моих, выросли у жены на руках, она их воспитала.

— Вам было некогда?

— Стыдно сказать, но папа я — не очень. Я даже не знал, в какую школу ходил младший сын. Жена мне давала возможность работать столько, сколько было необходимо, никогда меня не упрекала. Я в политике оказался из-за работы. Работать у меня получалось, если бы я во власть не пошел, стал бы на железной дороге большим начальником.

В 80-х годах Киричука едва не забрали в Москву в Министерство путей сообщения

В 80-х годах Киричука едва не забрали в Москву в Министерство путей сообщения

Поделиться

В 1985 году я ездил на смотрины на должность заместителя министра путей сообщения. Меня пригласил бывший начальник из Свердловска Владимир Григорьевич Бутаков, сказал, что через год уходит на пенсию, а меня — на это место. Я должен был переехать в Москву и год работать в каждом из управлений. А потом стать начальником главного управления пути МПС — заместителем министра путей сообщения. Он мне показал, какую квартиру дадут, показал, что такое «кремлевка», когда каждый четверг можно было заказать (дефицит. — Прим. ред.), а водитель мог приехать и забрать некие пакеты домой.

— Спецраспределение?

— Конечно! Это очень высокая номенклатура. 1985 год, еще КПСС, другая система, строим развитой социализм. Я приехал домой на поезде, 36 часов в пути. Сидим, кушаем, я рассказываю. Мальчишки уши навострили, мало что понимают, но им интересно. Мы с Галиной охаем. И тут мама. Год назад похоронен отец. Мама с папой у нас жили с 1981 года, приехали ко мне из Бреста. В общем, мама, пока мы с увлечением обсуждали переезд, вышла, вернулась с бельевой веревкой, бросила ее на стол и говорит: «Повесь меня, похорони рядом с ним, а потом езжай, куда хочешь! Всем места в Белоруссии хватило, одному тебе не хватило. Сейчас ты наши кости будешь развозить по всему свету». И ушла.

Родители Степана Киричука пережили в Белоруссии оккупацию

Родители Степана Киричука пережили в Белоруссии оккупацию

Поделиться

Ночь не спали, у меня и мысли не было отказаться поехать в Москву. Но на следующий день пришел к начальнику тюменского отделения дороги Виктору Николаевичу Нарбутику, рассказал ему это всё и позвонил от него Владимиру Григорьевичу, сказал, что приехать не могу, мама категорически против. Он паузу взял и говорит: «Знаешь что, в твоей жизни работы будет много, и должности тебе будут предлагать. Да даже если не будут, а мама всегда есть и будет одна».

Я успокоился, и с этого момента начался новый этап работы. Буквально через месяц (видимо, по его ходатайству) меня назначили заместителем к Нарбутику, в моем подчинении было 25 тысяч человек. Огромный объем работы — от Богдановича до Называевской, от Тюмени до Аремзян. Вся эта железная дорога под моим кураторством: путь, энергетика, гражданские сооружения, связь, дома отдыха, стадионы, санатории. Я пропадал на работе, Галина в это время занималась домом, семьей.

— Не было проблем в семье из-за этого?

— Никогда! Я стремился домой всегда. Она сама — железнодорожница, она прекрасно эту специфику понимает. Я не гулял, не пьянствовал, только работал, был очень увлечен работой. У меня был персональный оклад. У всех было 220–230, а у меня 250 рублей. Это значительно! Нас в Тюмени с персональным окладом было только двое — начальник локомотивного депо Юрий Петрович Клюкин и я.

В этот период я начал общаться с разными советскими работниками. До этого все эти исполкомы, горкомы, райкомы были для меня инородной структурой. Где-то она существовала, но меня мало интересовала. Меня интересовал бесстыковой путь, я был одним из лучших специалистов по бесстыковому пути на всей Свердловской железной дороге. Меня это захватывало. Это ощущение, которое описать невозможно, — когда ты понимаешь, любишь, и у тебя получается, когда ты совершенствуешься. Галина этому только способствовала, хотя она тоже работала. Но она — хранитель семейного очага. Она всё знает и контролирует, не было никогда такого, чтобы у меня в кошельке денег, например, не было. Я всё ей доверяю, ничего никогда не скрывал от нее.

Вот эта моя работа дала возможность встречаться с председателями Камышловского, Талицкого, Омутинского, Тобольского и так далее райокомов и горкомов. Я был большим начальником, надутым иногда (Смеется.). Ездил в персональном вагоне или на дрезине с осмотром железнодорожных путей и на каждой станции встречался с руководителями советских и партийных органов. Там же целые железнодорожные поселки, и мы выясняли, кому дорогу провести, газ, щебень и прочее. Тогда я впервые начал знакомиться с органами советской власти. А сам во власти оказался очень просто.

По разнарядке избирались советы народных депутатов. Мне было поручено избираться в Калининский районный совет, главному инженеру Геннадию Парадееву — в городской совет, а нашему начальнику — в областной совет депутатов. Я прошел, и Парадеев прошел, а нашего начальника не выбрали. Оказался депутатом Калининского районного совета, но я не собирался переходить туда работать.

Позвали в райком партии уже после избрания и говорят: «Степан Михайлович, надо поучаствовать в выборах председателя. Не избираться, а просто поучаствовать».

— Создать конкуренцию?

— Да. Отобрать голоса у неудобного кандидата. Началась сессия. Вышла женщина на трибуну и рассказывает что-то. Мой сосед толкает в бок меня: «По-моему, там про вас говорят». А я всегда с железной дороги приходил с кипой бумаг, что еще на сессии делать? Там же давным-давно известно, что будет решено. Автоматическое голосование. Я этому никакого значения не придавал. Прислушиваюсь. Да, женщина так здорово говорит, но не про меня, а про мальчика, который компьютерами занимается, пишет программы, этого мальчика зовут Миша Киричук, у такого мальчика, говорит, отец не может быть плохим. Голосуйте за Степана Михайловича. Она ушла. Оказывается, это была директор школы № 30 Галина Зыкова. Я в тот день с ней познакомился, с тех пор она — всегда доверенное лицо на всех моих выборах. И подруга Галины Николаевны (жены Киричука — Прим. ред.)

Потом начали программы рассказывать. Я вышел — знаю, что меня выбирать не надо, и все это знают, — и говорю: «Уважаемые депутаты, моя программа заключается в следующем: приложу все свои способности и силы, чтобы осуществить решения, которые вы примите». Всё. Начали спрашивать про школы и так далее. Я говорю: «Это не ко мне. Если выберете, сядем вместе, что решим, то и будем делать. Всё, на этом конец».

Все довольны, райком КПСС следит, горком следит. Считают голоса, 67 — Киричук! Чего??? Час уточняли, консультировались, прервали сессию. Усадили меня в кресло, дали написанную бумагу, я по ней как-то завершил сессию. А у самого в голове: «Ведь с работы выгонят, если узнают, что я самовольно в этой афере участвовал!» Я тогда не знал, что эта работа — освобожденная, не знал, что платят зарплату гораздо меньше, чем я получал на железной дороге. Поучаствовал, понимаешь ли, в партийной игре!

Всё решил начальник дороги. На следующий день на утреннем селекторе в 07:30 (обычно разборы на железной дороге начинаются примерно так: «Вы там будете вообще работать или нет, мозги у вас есть?») он говорит: «Уважаемые коллеги, вчера произошло неординарное событие. Одного из лучших наших железнодорожников избрали председателем, я бы сказал, руководителем почти всего города. Я даю указание всем своим заместителям — тот район, которым он будет руководить, должен быть в городе лучшим. Всё, что ни попросит, железнодорожники должны делать». Так я оказался во власти. Это был апрель 1990 года.

— Как это восприняли дома? Семья поддержала ваш переход?

— Жена расстраивалась. Мама спросила: «Ты хоть дома будешь больше?» Я сказал, что больше. Она обрадовалась.

— И стали больше дома бывать?

— Да, больше. А куда поедешь? Вот Калининский район, вот Волгоградская (там жил Степан Киричук с семьей в те годы. — Прим. ред.). Туда-сюда ездишь.

— Вы пришли во власть еще в советские времена, ну а после краха СССР работать пришлось много и беспокойно?

— Август 1991 года я застал в Калининском райсовете. В 11 часов вечера мы собрали заседание президиума и голосовали за или против ГКЧП. У нас один проголосовал за ГКЧП — главный редактор газеты «Тюменьстройпуть», сказал, что не может предать коммунистические идеалы.

— Как вас отпустили из дома на это заседание?

— Это же работа. Я и на железной дороге много ночей проводил вне дома. Вечером, прежде чем лечь спать, подходил к окну, если снег летел, я не ложился. Брал армейскую непромокаемую плащ-палатку и шел на станцию. Потому что спать не дадут, да и сам не сможешь, потому что, когда пойдет снег, стрелочные переводы будут плохо работать, а поезда — задерживаться.

— Одно дело — работа, но там же была практически революция!

— Да ничего тут в Тюмени не было. Никакого ажиотажа. Небольшие шушуканья, и всё. Никакой видимости или знаков, ничего не было. Обычные разговоры. В КГБ были кураторы над всякими конторами. Они хотели сделать себя более знающими. Я своего знал, парень как парень, а тут такой важный и озабоченный.

— Почему вы проголосовали против ГКЧП?

— Вы знаете, совсем изменились времена, взаимоотношения между людьми. Я люблю свободу, свободу мнений, разговоров. Я не люблю разгильдяйства, не люблю, когда плохо или непрофессионально делают. Но свобода! Я не могу допустить унижения человека человеком. Для меня неприемлемо грубое отношение друг к другу. К 1990 году люди раскрепостились, они восприняли свободу слова, которая появилась в годы перестройки. Я не мог им мешать. ГКЧП — значит, все по-прежнему. Большинство этого уже не хотело.

— После путча ваша карьера пошла в гору?

— Как сказать... После этого путча Геннадий Иванович Райков перешел руководить администрацией, а меня избрали председателем горсовета. Против меня проголосовал один человек из Калининского района, главный технолог электромеханического завода. Он встал и говорит: «Я против, потому что если Степан Михайлович уйдет, он не построит школу на Авторемонтной». В то время 38-я школа на Авторемонтной была деревянной с туалетами на улице.

— В 1991 году?

— Да. Мы ее построили в 1994-м. Но тогда (в 1991 году. Прим. ред.) я оказался председателем горсовета. 190 депутатов!

— Тогда вас еще нельзя было называть мэром?

— Нет. Мэром я стал в декабре 1992 года. А в 1993 году уже мэром я встретил обстрел Белого дома. До этого я ездил на заседания Верховного совета, мэров городов туда приглашали.

1993 год — это более тяжелый случай. С нас тоже спрашивали, точнее, нами интересовались, кого мы будем поддерживать — Хасбулатова или Ельцина. Для нас такого выбора не было. Во-первых, Ельцин — уралец, а во-вторых — избранный президент. И эти дни были очень тревожными. Я находился в кабинете часов с 8 вечера. Всех отпустил. Остались только моя помощница и женщина на вахте.

Смотрю в окно, фигурка идет, шлеп-шлеп-шлеп, и к нам сюда. С вахты звонят — Гольдберг пришел (главный редактор «Тюменского курьера». — Прим. ред.). И мы с ним до утра вдвоем в кабинете просидели, разговаривали, пытались выловить какую-то информацию. С той ночи мы с Рафом (Рафаэль Гольдберг. — Прим. ред.) отношения поддерживаем.

А потом у меня начались выборы.

— Тогда пресса была другой, вам доставалось в газетах. Семейные читали, наверное, переживали?

— Мама переживала. У мамы было семь классов польской школы, это было основательное образование, ее учительницей звали работать. Но всю войну она на хлебозаводе. Днем, пока была оккупация, немцы забирали хлеб, они в лифчики складывали куски, выносили и прятали под березами. Ночью приходили посыльные из партизанских отрядов и забирали хлеб. Партизанская война для Белоруссии — это что-то особое.

По словам Степана Киричука, его отца в Белоруссии чуть не повесили оккупанты

По словам Степана Киричука, его отца в Белоруссии чуть не повесили оккупанты

Поделиться

Так вот, я приду с работы, мама держит газету. Я еще раздеться не успел, а она говорит: «Сынок, неужели это так? Люди без воды сидят. Две недели не мылись. Неужели ты ничего не можешь сделать?» Потом говорит: «Оставь это всё, зачем тебе это надо? Ты же на железной дороге работал». Она переживала.

— А жена?

— Жена — нет, она успокаивала. А мама переживала. Я даже делал ей встречи, мой заместитель Терентьев рассказывал ей, что у меня не так уже всё плохо. Ульянов встречался, он как будто начальство, хотя это были параллельные власти. Мы ее поддерживали. Она жила достаточно долго еще после папы. Папа умер в 1984-м, а мама — в 2003-м. Она скучала по Белоруссии. Мы ее несколько раз возили туда.

— В 90-х появились новые традиции политической жизни — открытость, публичность. Вашей жене, наверное, приходилось сопровождать вас на разных мероприятиях?

— Да, она была на всех днях города.

— Она не стеснялась выходить?

— Нет, никогда.

— Вы не боялись ее показывать?

— Нет, что вы! Мы как-то не задумывались на эту тему. У нее очень хороший характер. Она при людях никогда мне не сделает замечания. Я при людях тоже никогда ее не обижу. К сожалению, я мог неосторожным словом обидеть. Я не хотел, просто такой характер, я в Бресте три года в КВН играл, есть такая кусаче-хватачая черта, легко получается человека подъязвить. Хочу, кстати, попросить прощения у всех «подъязвленных» когда-то.

— Вашей жене не в тягость была такая новая функция — быть женой публичного политика?

— Ей это было не в тягость, а в обязанность. Желания у нее не было, но она это делала. Тогда это было модно. Когда мы встречались — губернаторы, мэры, я танцевал с Галиной Андреевной, Леонид Юлианович (Рокецкий. — Прим. ред.) — с Галиной Николаевной. Потом Сергей Семенович (Собянин. — Прим. ред.) — он под два метра, а моя — полтора метра, но всё равно танцуют. А я — с Ириной (жена Собянина. — Прим. ред.). Супруга Сергея Семеновича не любила всех этих компаний, и моя не любила, они вынуждены были участвовать ради мужей. Но это было нечасто, пару раз в год.

Мы не позволяли себе выпивать, но рюмку водки в начале и в конце всегда выпивали. Это всё очень просто: наливают рюмку водки, и ты выпиваешь. Там (на торжественных приемах. — Прим. ред.) бывало много директоров, приглашенных. Наливают и наливают, ты одну за одной. Народ смотрит и думает: «Вот горло луженое». Они не понимают, что воду наливают. Я всегда пил максимум две рюмки — первую и последнюю перед уходом через два–три часа. Всё остальное между ними — обычная вода из такой же бутылки, девочки наливали. Потом мне один из директоров говорит: «Ничего не понимаю, вы сколько можете пить с губернатором? И вам хоть бы что!» А мы и не пили.

Жена Степана Киричука — Галина — из Перми, в Тюмень она попала в конце <nobr class="_">60-х</nobr> по распределению

Жена Степана Киричука — Галина — из Перми, в Тюмень она попала в конце 60-х по распределению

Поделиться

— Вы рассказываете, и создается ощущение, что сейчас всё по-другому. Мы, например, не смогли вспомнить, как выглядят жены нынешних мэра и губернатора. Мы про них практически ничего не знаем. Это личный выбор человека, или сейчас время другое?

— Я не знаю, наверное, время другое. Для каждого времени свои люди, свои герои. Я еще года два назад возмущался, когда вернулся из Москвы, что здесь что-то не так делается. Не так ответы составляются. Я ходил и тряс этими ответами, Руслану Николаевичу (Кухаруку. — Прим. ред.), Евгению Борисовичу (Заболотному. — Прим. ред.) показывал. Специалистов вызывал, стыдил: «Что вы пишете, человеку плохо!» Меня осадили очень спокойно. Мне показали перечень законов, по которым они пишут ответы, и показали список, что я голосовал за эти законы.

— Шах и мат, как говорится.

— Да, я понял, что сам участвовал в строительстве такой системы управления и общения. Вот, сейчас Владимир Владимирович требует публичности в принятии решений, он требует, чтобы на местном уровне не принимались решения без обсуждения с людьми. И наши обсуждают, пытаются так вести это обсуждение, чтобы их точка зрения преобладала. Им иногда кажется, что они выигрывают, им иногда кажется, что обманули. Но это не так! Люди все понимают, и недалек тот час, когда все поймут, что делать надо то, что просят они. Диалог и только!

Помните лог, где хотели строили кампус? Ну ребята, ну нельзя, не потому что лог и не потому что там экологи против. Нельзя в центре города строить и скапливать людей. Что, студенты приедут на автобусе? Нет, сейчас студенты ездят на машинах. 350 тысяч машин в Тюмени на 800 тысяч жителей, ребята!

Почему «Метро» строят в стороне, а не на улице Советской? Потому что это европейская компания, они соображают, что нужно место, где одновременно 200 машин встанет.

Время сейчас другое. Бывает и чрезмерное появление жен, друзей, которые мешают справедливому управлению. Тяжело, но надо равноудаляться.

— Скажите, а насколько важно для политика, чтобы жена была рядом? Политик может состояться, если жена, семья его не поддерживают?

— Примеры есть, в Европе многие правители не имеют детей.

— Потому что некогда?

— Тот, кто планирует детей, — просто дурак. Дети должны в любви рождаться. А планировать можно выпуск гвоздей, фанеры. Для меня семья — это важно, важно, чтобы она состоялась, чтобы люди поддерживали друг друга.

Киричук четырежды избирался мэром Тюмени, а ушел после того, как губернатором Тюменской области стал Сергей Собянин. <nobr class="_">В 2005 году</nobr> бывший глава города стал сенатором Совета Федерации

Киричук четырежды избирался мэром Тюмени, а ушел после того, как губернатором Тюменской области стал Сергей Собянин. В 2005 году бывший глава города стал сенатором Совета Федерации

Поделиться

— Судя по тому, что вы рассказываете, у вас было четкое разделение. Вы — добытчик, а жена — отвечает за семью.

— Я бы не сказал, что только я — добытчик, жена — тоже добытчик. Скорее всего, я — «карьерист». (Но неумышленный!) И эту карьеру процентов на 80 построила супруга. Она дала возможность ее сделать. Способности, таланты, везение, удачи, случайности способствовали реализации, но без супруги это было бы невозможно.

У меня много друзей, мы еще черненькими встречались, сейчас кто беленький, кто лысенький, но всё равно встречаемся. Моя жена никогда не скажет в этой компании: «Тебе хватит пить» или «Не ешь это — соленое». Если я что-то делаю не так, она найдет возможность сказать — выведет меня под другим 23-м предлогом. И там скажет: «Слушай, Стёп, ты уже пять рюмок коньяка выпил, ты не понимаешь, что плохо будет?» Потом вернемся, она еще и нальет, но я уже не буду.

Она — сверхправильная. И она сразу такая была, с девочек. Первые же встречи — мне хотелось ее поцеловать, но я боялся, тем более что-то большее до свадьбы! Я не мог себе этого позволить, настолько она была чиста, светла, правильна, разумна.

Она — мама моих детей, и я ее обожаю. Мне очень повезло с женой. И мне кажется, что и мои сыновья счастливы. Их жены — разные, но сыновья окутаны заботой и вниманием. Мне кажется, что их не пилят за разбросанные носки, потому что они не в состоянии их разбросать. Мне кажется, что их вообще не пилят. И внуки — лучше всех!

— А в вашей жизни были моменты, которые могли привести к разводу и разрыву отношений?

— Ругались. У меня такой характер, что неудачи на работе могут сказаться на семье. Очень просто поругаться: одно лишнее слово, и всё. Но до развода никогда не доходило. Была ревность поначалу, когда были молодые. Пришел из армии, увидел какие-то часы с браслетом у нее, почему-то мне показалось, что я их раньше не видел. Спросил, откуда, она говорит: «Это давно, девичьи еще». Кто тебе их подарил? Она возьми да и скажи: «Парень один». Ведь я же их разбил, раздолбил на полу. Сейчас бы такое увидел, сказал бы — дурак. Но я таким был.

— А она вас не ревновала, у вас ведь такая работа, что опасения у жены могли возникнуть?

— Ревнует. Она — резкая. Я себе позволяю вольности, могу женщину приобнять, в щечку поцеловать (в Швеции, наверное, меня бы посадили). Если она эту женщину знает, то можно! Но если нет... Она тут же не скажет, всё сгладит, а дома, ой, достанется. Такой грех есть у меня.

В Москве почти 14 лет у меня была одна помощница. Там такая работа, что я иногда из аэропорта не выходил. Лариса Александровна даже привозила рубашки в аэропорт, чтобы поехать дальше. Получалось, что с этой Ларисой Александровной я бывал больше, чем дома. Чтобы чмокнуть ее в щечку, для меня это было всё просто, но я увидел взгляд у Галины! Она что-то подумала про нас, я долго потом доказывал, что это не так.

Степан Киричук считает, что без жены ему было бы сложно построить политическую карьеру

Степан Киричук считает, что без жены ему было бы сложно построить политическую карьеру

Поделиться

— У вас уже золотая свадьба была?

— Да, мы ее отмечали в ресторане «Колокольников» в парке Оловянникова, у Натальи Николаевны, она там директор. Она когда-то была официантом в «Елочке», потом администратором. Жанна Прохорихина приезжала, пела. Я ее помню маленькой, бегала здесь.

— Как быть успешным политиком и остаться счастливым в браке? Дайте совет.

— Надо самому быть политиком, остальное всё приложится. Изготовить политика нельзя, жизнь должна привести тебя в политику. Можно стать журналистом, оператором, машинисткой, инженером, кем угодно, а мэром, губернатором, министром — стать нельзя без жизни, надо быть профессионалом в каком-то деле. Потом это можно превратить во что-то другое. Я — профессиональный железнодорожник, железная дорога — это огромное многовекторное хозяйство. Отработав там, можно стать нормальным политиком. Без поддержки семьи и команды сделать ничего невозможно. Пусть повезет всем.

— Некоторые политики заводят любовниц, и в обществе это не осуждается. Как вы к этому относитесь?

— Есть такой анекдот. Стукач пришел и рассказывает одному большому начальнику, что у командующего есть любовница на фронте. «Что будем делать?» — спрашивает. Большой начальник отвечает: «Завидовать будем».

Если у кого-то получается, пусть получается. Осуждать других не умею. Судьбы разные. Жизнь она и есть жизнь, в ней все случается.

Сейчас Степан Киричук — депутат городской думы 

Сейчас Степан Киричук — депутат городской думы 

Поделиться

Другие интервью

Время от времени мы беседуем с политиками, которые хорошо помнят 90-е — совсем другую эпоху. Почитайте большой и обстоятельный разговор с депутатом и бывшим банкиром Дмитрием Горицким. Вспоминали мы и об известном партийном руководителе — Борисе Щербине, который работал в Тюмени, а совсем недавно стал широко известен благодаря сериалу «Чернобыль». Если вас больше интересует политическая история, то почитайте, что тюменцы думали о власти 100 лет назад и как тюменские крестьяне подняли мощное антибольшевистское восстание.

оцените материал

  • ЛАЙК10
  • СМЕХ3
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ1
  • ПЕЧАЛЬ0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Хочешь быть в курсе событий, которые происходят в Тюмени? Подпишись на нашу почтовую рассылку

Пока нет ни одного комментария. Добавьте комментарий первым!

Загрузка...
Загрузка...