«С нормальными общаешься чаще»: как работает сельский участковый — он наматывает сотни километров за день и знает всех соседей в лицо

Супружеские ссоры, кражи пары килограммов мяса из холодильника у соседки, ночные звонки на личный телефон и долгие переезды по щебеночным и грунтовым дорогам от деревни к деревне — то, из чего состоят рабочие будни сельских участковых. Журналисты NGS.RU отправились в Искитимский район, чтобы провести рабочий день с майором полиции Алексеем Грико. Шесть лет назад он сам попросился на участок, чтобы работать в родной деревне, и за это время стал для своих соседей не только участковым, но и психологом, и неотъемлемой частью деревенской жизни.

Рассохшиеся двери подъезда открыты настежь, ветер заметает внутрь снежинки, и уже на пороге отчетливо пахнет старым табаком и кошками. Двери в квартиру на первом этаже тоже не заперты, но участковый Алексей Грико внутрь не заходит, только стучится.

«Лёха! Лёха К., ты тут? Иди сюда, не паникуй».

Квартира, кажется, пуста, хотя не более пяти минут назад Лёхина мама (маленькая, шустрая и очень говорливая старушка со следами пристрастия к алкоголю на лице) уверяла, что сын не просто дома, а пьет с соседом. Но «не хулиганит, просто попивает», а что не работает, — так это просто летний сезон закончился.

Лёха неоднократно судим за всякую мелочь: то пьяным телефон у соседки украдет, то еще что. Участковый за ним приглядывает и отмечает его поведение — вот и сегодня просто хотел заехать и отметить.

«Его мама соврала?», — уточнила я.

«Или предупредила. Я всем памятки раздаю, про телефонных мошенников и про СВО. Мать очень боится, что он контракт подпишет, — объяснил Алексей Грико. — А сам Лёха… увидите, какой из него боец».

О том, что никому, кроме мамы да еще полиции, его поднадзорный не нужен, он не говорит. Некоторое время я гадаю, чего пожилая женщина испугалась больше: участкового, едва ли не главного здесь в селе представителя власти, или маленькой яркой листовки, на которой написано почти магическое количество нулей. Потом выяснилось, правда, что напугали ее журналисты. Выспросив у участкового, что никакой опасности мы для ее сына не представляем, она разрешила ему показаться на свет.

Лёха был немного пьян, немного испуган, и оттого несколько развязен. Руки у него заметно тряслись. Он громко спросил у участкового, чем обязан такой честью и отчего ему столько внимания, а узнав, что герой дня не он, а сам участковый, расслабился и даже охотно разрешил себя сфотографировать.

«Он у меня непутевый маленько просто, напористо, с вызовом („попробуй только тронь сына!“), сообщила его пожилая мама. — Поставит закорючку свою, не подумав, а потом… то кражу телефона на него повесят, то кредит».

Я снова и снова заверяла ее, что просто журналистка. Но успокоилась она, только когда сын с участковым вернулись к дому.

«Алексей, заходи кофе попить! — уже с искренним облегчением переключилась на участкового мать поднадзорного. — А то в прошлый раз обещал за клубникой заехать, да так и не заехал».

Участковый отшутился, а потом, когда мы уже сели в машину, буднично и без осуждения сказал:

«Она учительницей в школе работала, очень хорошей. Даже какое-то время директором школы была. А сейчас с сыном могут неделю из-за стола не вставать. Вот так жизнь у человека сложилась: и сына воспитать не смогла, и сама вот какая стала».

Село Верх-Коён, где живут Лёха и его мама, к участку майора Алексея Грико не относится. Но участковые частенько заменяют друг друга на соседних территориях, когда кто-то заболевает или уходит в отпуск.

С утра 6 ноября Алексей успел побывать на трех участках: в селе Верх-Коён, в Нижнем Коёне, который относится к соседнему Морозовскому сельскому совету, и у себя в Усть-Чёме. Проверил условия хранения оружия, выписал протокол просрочившему оформление нового паспорта фермеру и вернулся в собственный кабинет в здании сельской администрации.

В одном только Усть-Чёмском сельсовете, в селах Усть-Чём, Мосты и Харино, которые входят в зону ответственности Алексея, прописаны больше полутора тысяч человек (правда, постоянно живут максимум семьсот). Расстояние между деревнями — пара десятков километров, но это только кажется, что немного.

Если прибавить к собственному участку территорию заболевших или отдыхающих коллег, да съездить в районный отдел полиции в Искитиме (приходится это делать минимум раз в неделю, по понедельникам, чтобы получить вводные и свежие ориентировки), за день можно проехать все 250 км — по грунтовым дорогам (на общем областном фоне, правда, неплохим) мимо логов, перелесков и теряющихся в усиливающемся снегопаде угольных карьеров. Белый Patriot как будто сливается с окружающим пространством.

«Летом здесь очень красиво, и когда снег окончательно выпадет, тоже будет красиво. Это сейчас вот так, — сказал Алексей Грико. — Моя любимая часть рабочего дня — это когда я вот так еду на машине. И еще с людьми общаться люблю. А вот бумажную работу не очень».

Людей он действительно знает: и по имени, и в лицо, и по самым характерным деталям биографии — как добропорядочных обывателей, так и тех сельчан, кто у полиции давно на карандаше.

«Вот в этом доме еще два года назад жил такой Евгений… проблемный. По малолетке кого-то убил, так его в несовершеннолетнем возрасте и закрыли. Он уже взрослым вышел и вот так жить и начал: ругался с матерью, обижал ее, пил. Хотя трезвым был нормальным парнем, — как заправский гид рассказал о селе Алексей. — Вот поворот на поселок Дзержинский, там круглый год только 12 человек живут, остальные летом приезжают. А это дядя Вова…».

Дослушать про дядю Вову (человека, как тут же становится понятно, глубоко порядочного) не удалось: участковый прервался, остановил машину на обочине и вышел на дорогу, чтобы толкнуть маленький рейсовый пазик, который никак не мог взобраться на крутую горку. Дядя Вова уже успел затормозить чуть поодаль и выйти на улицу за пару секунд до него. Сцена выглядела будничной — никто из водителей не был ей удивлен. Когда шофер всё же справился с крутым подъемом без посторонней помощи, все также деловито разошлись по машинам: не пришлось толкать — и хорошо.

На вопрос, любого ли человека он знает в своем и соседних сельсоветах, Алексей покачал головой: в Морозовском он заменяет коллегу нечасто, так что и он не со всеми знаком, и с ним не все. У себя же на участке и в Верх-Коёнском сельском совете он знакомится с новичками сразу же, как видит новое лицо. Старожилов Алексей Грико знал еще до того, как стал участковым, как и они его.

В полиции Алексей служит с 2014 года, но участковым — всего шесть лет. Когда должность освободилась, попросился на нее сам, по любви. Всю жизнь он прожил в селе Усть-Чём, и перебираться из деревни в город категорически не хочет. Говорит, тут спокойнее.

«У меня такая работа, что с нормальными людьми приходится общаться гораздо чаще, чем с жуликами, — объяснил он. — Приходится быть психологом и даже не на полставки, а больше: иногда всё, что человеку нужно, — это просто чтобы его выслушали. И полчаса говоришь, и дольше. Когда человек выговорится, ему становится лучше».

Раньше сельчане приходили к участковым в кабинет в часы приема, теперь — всё больше напрямую звонят Алексею на мобильный, даже посреди ночи. Чаще всего это перепившие пары, которые не могут разрешить свои конфликты иначе. Но бывают и другие поводы.

Много заявлений сыпется на участковых весной и осенью. Часть из них имеют вполне материальное объяснение: например, по весне на дачи приезжают люди и обнаруживают, что их обокрали. Другие жалобы способны поставить в тупик.

«Есть у меня один дедушка, не то чтобы совсем невменяемый, но с особенностями, — улыбнулся Алексей. — У него иногда кто-то по потолку ходит. И этот дедушка звонит мне по телефону, жалуется. Приезжаю и начинаю этого кого-то с ним по дому искать. Потом посижу, поговорю с ним — и вроде и нет никого на потолке больше. Только мне приходится потом писать, что состава преступления или правонарушения нет».

На вопрос о том, с чем приходится сталкиваться, Алексей ответил, что работа у него спокойнее, чем была у участковых раньше: убийства случаются крайне редко. Дети, которые могли бы хулиганить, всё больше сидят в телефонах. Кражи домашней скотины и птицы практически сошли на нет — их сейчас почти и не держат.

Если раньше в каждой деревне жило по бабке-самогонщице, привечавшей пьяниц и загулявшую молодежь, теперь гонят чуть не в каждом доме, но для себя — законом это не запрещено. Когда дело доходит до настоящего криминала, остросюжетный детектив по таким делам не напишешь. Разве что социальную драму.

«Иногда подростки аккумулятор где-нибудь украдут или трубу железную, чтобы сдать ее и сигарет купить. Два года назад девушка в Китерне к бабушке ходила помогать по хозяйству, украла у нее два килограмма курицы из холодильника. Пьяная была. Или вот есть у меня такой А., он по мелочи крал. Всегда [из колонии] выходил под осень, а к зиме уже обратно садился. Но тут что-то подзадержался, — улыбнулся участковый. — С прошлого года работает».

Чаще разбираться приходится в семейных конфликтах (из тех, где пьяная ссора скоро переходит в драку) и совсем уж в мирных и даже смешных на посторонний взгляд вещах.

«Раньше бывали такие заявления: вскопали две соседки огород общий, и одна из них не так тропинку протоптала через него. И вот спорят эти бабушки из-за ничего, а пройдет буквально три года, и никому этот огород не нужен, зарос весь», — рассказал Алексей Грико.

Большая часть сельских жителей уехала в Искитим, Бердск и Новосибирск задолго до того, как участковый заступил на службу, в нулевые. Сейчас население почти не уменьшается, разве что естественным путем: старики умирают, а выпускники местных школ (в Верх-Коёне есть одиннадцатилетка) поступают в колледжи в городе, хоть и не все. Сын Алексея — поступил, причем на престижную специальность «информационная безопасность». Многие другие подростки остаются работать поблизости.

«У нас есть три карьера, большие градообразующие предприятия. На них и местные работают, и всегда много приезжих работников. Вместо этой дороги, кстати, скоро проложат новую: до этого места раскопают карьер», — подчеркнул участковый.

Проблем работники карьера не доставляют: за ними строго следит работодатель, и чуть что — просто дает расчет.

С разрезами Верх-Коён, Усть-Чём, Морозово и более мелкие поселки и деревни срослись мучительно, но крепко. С одной стороны, добыча угля открытым способом совсем не улучшает местную экологию, да и по поводу переноса дороги часть жителей, отметил знакомый с настроениями в деревнях Алексей, «бурчит». Но другой работы, помимо бюджетной сферы и магазинов, здесь нет.

Из одноклассников Алексея Грико в деревне осталось еще четыре человека. Все работают на карьерах — там, объяснил он, и зарплата хорошая, и график удобный. Он и сам пробовал, но ушел: быть участковым ему нравится намного больше.

Какой бы романтичной ни казалась со стороны профессия сельского участкового, есть и еще более впечатляющие. В прошлом году журналисты НГС познакомились с красоткой на белом жеребце — старшим прапорщиком полиции, которая умеет ловить эксгибиционистов в лесах и парках и однажды укусила коня за нос.