В СССР боялись их славы. Солист «Аракса» Анатолий Алешин — об участии в «Суперстар», позднем отцовстве, жизни в США

Зрители телешоу «ВИА Суперстар» не сомневаются, что 76-летний музыкант способен на многое: голос его силен, глаза горят, а мужское обаяние со временем не иссякло. Что подтверждает и авторитетное жюри — Анатолий Алешин один из лидеров музыкальной гонки. Об участии в проекте, сегодняшней жизни и истории советской рок-музыки журналист MSK1.RU поговорила с солистом группы «Аракс» в перерыве между выступлениями на телешоу.

— Анатолий Александрович, вы легко согласились участвовать в проекте «ВИА Суперстар» или пришлось уговаривать?

— В моем возрасте особо выбирать не приходится. Артист, чтобы его не забывала публика, должен напоминать о себе, стараться подать себя с лучшей стороны, поэтому должен пользоваться любой возможностью обратиться через экран к своему зрителю. И я такую возможность не хочу упускать. К тому же соревнование — это адреналин, это интересно.

— Вы сейчас в лидерах шоу. Уже оценили потенциал соперников?

— Думаю, уже понятно, кто чего стоит. Я не силен в женских коллективах и, хоть «Бурановские бабушки» из девичьего формата вышли, мне сложно их оценить. Мне понравились выступления «Лесоповала». А в формате «солист с группой» нас двое — я и Алексей Елистратов из «Револьверс».

— Я правильно поняла, что «Аракс» — это только вы, а музыканты, которые выходят в шоу на сцену, к легендарной группе отношения не имеют?

— Если внимательно присмотреться, то увидите, что эти ребята играют со всеми участниками шоу. Они не «Аракс» или «Динамит».

— А почему не пригласили «Аракс»?

— Грустно про это говорить, но из группы сегодня живы только три музыканта. Я, барабанщик Анатолий Абрамов, он до сих пор работает в театре «Ленком», и гитарист Тимур Мардалейшвили. Тимур почти не выходит из дома, а Анатолий в прекрасной музыкальной форме. Я просил позвать его на проект, просил позвать и Евгения Маргулиса, который два года был басистом и бэк-вокалистом «Аракса». Но у продюсеров свои резоны, свой сценарий.

— Вы совершенно не выглядите «последним из могикан» — бодры, подтянуты, голос молодой.

— Спасибо. Вы на цифру 76 не обращайте внимания — я только из фитнес-клуба вернулся, три часа занимался, и мне понравилось это забытое ощущение усталого тела. Вот, решил возобновить занятия после 12-летнего перерыва. Много факторов влияют на состояние организма, генетика в том числе, но пока хронических заболеваний у меня нет, хотя всё в руках Господа, это позволяет заниматься спортом. А в спорте я был всегда — в авиационном техникуме был в команде пловцов, при каждой возможности, даже на гастролях, ходил в бассейн.

— А почему брали перерыв в спорте?

— Погрузился в семью — мой сын родился всего 8 лет назад. Этот опыт позднего отцовства есть не у всех. Современные дети очень отличаются от тех, кем мы были, мы росли в совершенно другой стране, в другом обществе.

— А какими вы были?

— Мы, московские музыканты, были прогрессивными отщепенцами — те, кто начал играть рок-музыку в СССР. ВИА, такое для нас придумали название, чтобы мы не назывались «группой», как на Западе, зарождались в конце 60-х — начале 70-х, когда идеологическая установка в стране была устойчива — путь в светлое будущее, в коммунизм. Альтернативная культура в Советском Союзе была ориентирована как раз на врагов, на музыку того самого загнивающего капитализма. И, когда у молодежи появился запрос на эту альтернативную массовую культуру, стали возникать ВИА. Первыми были «Поющие гитары», которые сегодня тоже принимают участие в телепроекте, ВИА «Веселые ребята», где я был солистом. Музыкантов, владеющих западным стилем, в СССР было не много, поэтому на нас был большой спрос и мы переходили из одного коллектив в другой, создавали новые. Еще в конце 60-х студенты МГУ создали группу «Аракс», а в начале 70-х в нее влились профессиональные музыканты. Играли на танцах. Там их и увидел Марк Захаров. Он задумал ставить в «Ленкоме» музыкальные спектакли и хотел, чтобы музыканты стали на сцене действующими лицами спектакля. Так «Аракс» появился в театре.

— Вам понравилось быть театральным артистом?

— Я пришел в «Аракс» на сезон 1979–1980 годов, мы играли в спектаклях «Тиль», «Звезда и смерть Хоакина Мурьетты», начали репетировать великую «Юнону и Авось». Было очень интересно. К тому же, театр — это семья, к тебе относятся как к близкому человеку, представляете, я получил в родственники Евгения Леонова, Татьяну Пельтцер, Леонида Броневого, Инну Чурикову, Александра Збруева, Олега Янковского, Николая Караченцова, Александра Абдулова и многих других замечательных людей. Но сама театральная среда мне не зашла — в театре происходит слишком мало событий и на всех спектаклей не хватает, есть ощущение болота, застоя. Процветает зависть, желание, чтобы тебя заметили. Хотя мы стояли особняком и не зависели от интриг: если спектакль музыкальный, то у нас всегда главные роли.

— Поэтому «Аракс» ушел из «Ленкома»?

— Нет, мы просто поняли, насколько популярны. Так получилось, что в 1979 году вышла пластинка «Звезда и смерть Хоакина Мурьетты» — большая музыкальная работа группы «Аракс». В этом же году вышел фильм «31 июня», и песни из него стали популярными, в титрах тоже значилась группа «Аракс». Юрий Антонов с группой «Аракс» записал миньон, где были хиты «Мечты сбываются» и «Летящей походкой». И наша популярность выросла до огромных размеров. Летом 1980 года, когда театр ушел в отпуск, Росконцерт пригласил нас на гастроли. Мы собирали по два семитысячных стадиона в день, в Ленинграде шеститысячный «Юбилейный» дважды в день, кто сейчас на такое способен?

— И вы ощутили славу?

— Прежде всего, ушлые люди из филармонии поняли, какие деньги можно зарабатывать на билетах! Нам предложили фантастические гонорары — по 1200 рублей в месяц против 120 рублей в «Ленкоме». И выступления по всей стране. Мы ушли из театра и в 1980 году отправились на первые самостоятельные гастроли.

— Правда, что вы выступали по пять раз в день, как утверждает «рок-энциклопедия»?

— Иногда бывало, но обычно мы давали три концерта в день. Получалось 50-55 концертов в месяц. Это сейчас можно установить высокий гонорар и выступать очень редко. В СССР были стандартные ставки для музыкантов, и гонорар зависел от числа концертов. И много людей хотели нас услышать.

— Это правда, что такой огромной популярности испугались и власти прикрыли вам кислород?

— К сожалению, появилось уголовное дело о левых доходах, но оно касалось нашего директора, мы, музыканты, проходили только свидетелями. Но заведующий управления культуры Московской области, чтобы обезопасить себя, выпустил указ о расформировании группы «Аракс», причем без права совместно работать на советской эстраде. А еще он приказал размагнитить все телевизионные и радиозаписи наших концертов. Сохранилась единственная видеосъемка у Юрия Антонова с нашего концерта в Минске.

— Вы поэтому уехали в Нью-Йорк?

— Нет, для СССР то, что произошло с «Араксом», было нормальным явлением, уехал я не поэтому. После 40 лет за железным занавесом захотелось попробовать жить в другой социальной системе. Когда я побывал в США, мне показалось, что я попал в параллельный мир. В Нью-Йорке жили друзья, они пригласили играть в популярные русские рестораны. Таких было в Нью-Йорке больше тридцати. И я согласился. Мне было всё равно, где петь, нужно было кормить семью. Я прожил в США 11 лет, смог приспособиться к жизни в стране, но не стал американцем. Мой сын, которого я привез туда в 10 лет, американец. А мне в конце-концов надоела жизнь белки в колесе, беспокойство о кредитах, постоянное напряжение. Для музыканта очень важна личная свобода.

— А сейчас вам хватает свободы?

— Я не отношусь к современным людям, которым нужно добиться выдающегося успеха любой ценой, иначе они чувствуют себя лузерами. Я вырос в послевоенной Москве, жил в бедности, как и большая часть страны, поэтому у меня скромные запросы. На них я спокойно зарабатываю своим трудом и чувствую себя более свободным.

— Труд — это концерты?

— Да, я участвую в ретроконцертах, куда приходит публика, чтобы услышать музыку своей молодости, увидеть музыкантов, которых они любят, поностальгировать. Я выступаю как исполнитель, езжу на гастроли, и мне это нравится.

— А корпоративы?

— Попасть в такую обойму было бы сытно, но работать не сильно приятно: ты поешь в спину пьющим и едящим людям, которым на твое выступление наплевать. Ведь артистов на корпоративы приглашают, чтобы сказать: «У меня пел Киркоров!», при этом к ним относятся как к обслуге. А на нас в свое время смотрели с обожанием, искренне любили, поэтому я предпочитаю кассовые концерты корпоративам. Гораздо приятнее петь для тех, кто пришел ради твоего выступления, пусть и гонорар будет значительно меньше. Зато у нас со зрителями взаимные чувства.