«Я думала, что это просто ком в горле»: тюменка — о раке, операции и жизни после удаления щитовидки

Диляре Микушиной 30 лет. Она мама двух детей и мастер маникюра. Еще несколько лет назад она регулярно проходила обследования и наблюдала узлы в щитовидной железе, не предполагая, что однажды привычные визиты к врачам приведут к диагнозу «рак».

Весной 2024 года после, казалось бы, обычного симптома — ощущения кома в горле — началась цепочка обследований, которая изменила ее жизнь: УЗИ, пункция, онкодиспансер, операция и последующее лечение. Сейчас Диляра проходит следующий этап терапии и восстанавливается после удаления щитовидной железы и лимфоузлов, одновременно адаптируясь к новой жизни и постоянной усталости на фоне гормональной терапии. Подробнее — в ее авторской колонке.

Первое УЗИ щитовидной железы я сделала в 2017 году, тогда уже нашли два узла больше сантиметра. Дальше это стало регулярной частью жизни: раз в год обследования, пункции, контроль динамики. В 2019 году внезапно обнаружили уже три узла, хотя раньше их не фиксировали, и один из них то находили, то не находили в разных заключениях — позже я уже сама поднимала документы и пыталась разобраться, почему так получилось и как менялась картина.

К 2023 году один из узлов вырос примерно до 1,8–2 см, и мне сделали очередную пункцию. Тогда пришла спокойная гистология — доброкачественное коллоидное образование. Врачи сказали, что ничего критичного нет, просто наблюдение, и если не будет отрицательной динамики, достаточно периодического контроля без вмешательств. На этом фоне жизнь продолжалась как обычно.

В марте 2024 года я узнала, что беременна. Для меня это было важное и долгожданное событие — шесть лет до этого беременность не наступала, и все внимание закономерно переключилось на нее. На этом фоне я фактически перестала думать о щитовидной железе и регулярных проверках, хотя раньше строго их соблюдала.

Именно в этот период и начались первые изменения в самочувствии, на которые сначала не хотелось обращать внимания.

Весной у меня появилось ощущение кома в горле — неприятное, постоянное, которое не проходило и постепенно усиливалось. Сначала я пыталась объяснить это работой, нагрузкой, возможной усталостью или даже чем-то бытовым, потому что я работаю мастером маникюра и много времени провожу в помещении. Но симптом не исчезал, и в какой-то момент стало понятно, что это уже не случайность.

5 апреля я пошла на УЗИ в «Инвитро», просто чтобы проверить, что происходит, и уже там впервые прозвучало то, что резко поменяло всю картину: структура узлов изменилась, а рядом с одним из них были измененные лимфоузлы, которые по описанию могли соответствовать метастатическим изменениям.

После этого я вышла из кабинета и просто расплакалась. Первому человеку, кому я позвонила, была моя подруга — она работает химиотерапевтом в онкодиспансере, и я поехала к ней уже через несколько дней. Там мне повторили УЗИ, назначили анализы и пункцию, чтобы подтвердить или исключить подозрения.

Цитология уже в онкодиспансере показала подозрение на папиллярный рак щитовидной железы. Окончательного диагноза тогда еще не было, но врачи сразу обозначили, что при такой картине основное лечение — хирургическое, и речь идет о полном удалении щитовидной железы. Дальше уже было понятно, что это вопрос времени и выбора маршрута лечения.

Я решила не ждать очередей и пошла на консультацию в платную клинику, где принимает онколог, работающий в онкодиспансере. Он подтвердил тот же план лечения и подробно объяснил, что объем операции будет зависеть от состояния лимфоузлов и результатов УЗИ.

Операцию назначили на 22 апреля. Перед ней мы еще раз пересматривали обследования, уточняли зону вмешательства, потому что были подозрения на поражение лимфоузлов и необходимость расширенного доступа. В итоге операция длилась около четырех часов: мне полностью удалили щитовидную железу и четыре лимфоузла.

После операции пришла гистология, и она уже сняла все вопросы: папиллярный рак щитовидной железы. В двух из четырех удаленных лимфоузлов были обнаружены метастазы, также выяснилось, что раковые клетки уже выходили в сосудистое русло, что увеличивает риски дальнейшего распространения и определяет более внимательное наблюдение и лечение.

Сейчас я прохожу следующий этап — так называемый маршрут через систему онкологической помощи. Он включает несколько звеньев: онколог по месту, направление в профильные центры, онкодиспансер и далее радиологический этап с подготовкой к радиоактивному йоду. Этот метод нужен для того, чтобы уничтожить возможные оставшиеся очаги заболевания. Проблема в том, что этот путь нельзя пройти быстро: все зависит от очередей, направлений и согласований между учреждениями.

После удаления щитовидной железы я полностью перешла на пожизненную гормональную терапию — Л-Тироксин. Подбор дозы сейчас еще не завершен, и именно с этим связана основная часть моего самочувствия: сильная усталость, быстрая истощаемость, состояние, когда после короткой активности нужно просто лечь и восстановиться. Дополнительно перед радиоактивным йодом препарат временно отменяют, и это отдельный сложный период для организма, к которому я еще только готовлюсь.

У меня двое детей — младшему полтора года, старшему 14. После операции первое время я жила у мамы, потому что физически не справлялась с бытом и нагрузкой. Сейчас уже вернулась к обычной жизни, но уровень энергии сильно изменился, и к этому приходится адаптироваться каждый день.

Параллельно я прохожу психологическую поддержку, потому что понимаю, что пройти этот путь в одиночку сложно. Периодически добавляются и другие медицинские вопросы, сейчас я жду результаты по гинекологии после биопсии.

Со временем у меня сильно поменялось отношение к себе и к жизни. Раньше я была зажатым человеком: постоянно думала о том, что скажут люди, как меня оценят, особенно учитывая ранние роды, внешний вид, лишний вес. Мне казалось, что я недостаточно хороша, и я все время пыталась это исправить — сидела на диетах, стремилась быть правильной, соответствовать ожиданиям.

Я стала проще относиться ко многому, перестала принимать все близко к сердцу. И еще один момент, который сильно изменился: я раньше работала буквально без остановки. Вышла на работу через три недели после родов, хваталась за любую возможность заработать. Сейчас я понимаю, что никакие деньги не возвращают здоровье и не компенсируют то, что происходит с телом.

Сейчас, когда я не работаю и больше времени провожу с детьми, я впервые за долгое время чувствую то, чего не было даже в первые месяцы декрета. Сначала, честно, было тяжело, опускались руки. Я никому ничего не говорила — только родителям, мужу и нескольким близким друзьям. Не хотела жалости, потому что она только усиливает внутреннее состояние и делает тяжелее.

Но потом информация все равно разошлась дальше, начали писать родственники, знакомые, люди, с которыми давно не общалась. И в этот момент я неожиданно почувствовала, что я не одна. Что за меня переживают, поддерживают, «держат кулачки». И тогда я решила, что позже все равно расскажу об этом открыто. Никто от меня не отвернулся. Все поддерживают до сих пор и ждут следующего этапа лечения — радиоактивного йода, чтобы понять, есть ли где-то еще очаги заболевания и дальше уже добивать это до конца.

Периодически бывает тяжело. В состоянии, когда одна проблема накладывается на другую, легко провалиться в тревогу или депрессию. Но у меня есть ощущение, что я не могу позволить себе опустить руки. Я смотрю на детей и понимаю, что просто обязана пройти это до конца. Другого варианта у меня нет.

Если бы ко мне пришел человек с таким диагнозом, я бы сказала очень простые вещи. Что все в наших руках — то, как мы проживем эту ситуацию, во многом определяет, какой она будет для нас. Нужно верить в себя и в свои силы, даже когда кажется, что их нет. Я бы сказала, что мы справимся. Что ни одна болезнь не забирает право на счастливые дни. И самое важное — жить здесь и сейчас, не откладывая жизнь на потом.

И, наверное, просто обняла бы этого человека. Показала бы свой шрам и сказала бы, что он не про болезнь, а про то, что я прошла этот путь и осталась жить. Что этот шрам — не минус, а часть истории. И что главное — это жизнь, несмотря ни на что.

• «Неряшливость, трудно подобрать слова». Что делать и куда обращаться в Тюмени, если у близких развивается деменция;

• «У меня никогда не было выбора»: тюменка борется с редкой болезнью и бюрократией, пока недуг разрушает ее жизнь;

• «Дыра в сердце». Тюменке нужна срочная операция за 1,2 млн рублей — обычно ее делают бесплатно;

• «Быстрее, мама перестала дышать»: тюменские врачи спасли женщину весом 200 кг.