«Дом с цветами, игрушки — всё на месте. А его не стало»: тюменский медик спасла ребенка. Вскоре он умер от рака

Становиться свидетелем смерти пациента всегда тяжело. Еще тяжелее, если это твой пациент. Втройне тяжелее, если это ребенок. Такой случай, к несчастью, произошел с фельдшером общепрофильной бригады скорой медицинской помощи Оксаной Фалалеевой.

По ее воспоминаниям старший фельдшер сектора по профилактике и эпидемиологической безопасности Лариса Массон написала колонку. Публикуем ее с небольшими сокращениями.

Восьмилетний Леша — шустрый и неугомонный мальчишка — рос, окруженный любовью и заботой родителей. Аккуратный домик его семьи отличался чистотой и ухоженностью. Лилии и другие многолетние цветы, росшие в клумбах, встречали каждого приходящего к ним.

Отец с утра был на работе, а мать занималась домашним хозяйством. В первую очередь нужно было накормить сына. И вот его любимая каша уже дымилась в тарелке.

— Леша, сынок, пойдем кушать, — как обычно позвала его мать.

Ответа почему-то не последовало.

«Заигрался», — подумала женщина и отправилась за ребенком в детскую. Она подошла к комнате сына и толкнула дверь.

От увиденного она на мгновение замерла на пороге, но в следующую же секунду бросилась к ребенку. Всё его тело сотрясали судороги.

— Леша, Лешенька, что с тобой? Ответь мне! — кричала она сыну. Но ребенок был без сознания и не реагировал на голос матери.

«Что же делать?!» — пронеслось у нее в голове. «Скорая. Нужно звонить в скорую!»

Она аккуратно опустила голову сына на пол, побежала за телефоном и дрожащей рукой набрала 103. Диспетчер по приему вызовов, услышав, что ребенок находится без сознания и в судорогах, спросил только самое основное — адрес и возраст — и незамедлительно отправил бригаду.

В тот раз Оксане, фельдшеру районной скорой помощи, предстояло увидеть этого ребенка второй раз. Какое-то время назад она приезжала к нему. Но, несмотря на кашель и высокую температуру, ребенок был очень активен. Что же случилось с ним сегодня?

Они торопились и прибыли на адрес максимально быстро. На порог дома их выбежала встречать худощавая, невысокого роста женщина.

— Там у сына судороги, пожалуйста, быстрее, — просила она.

Просьба была излишней: медики и так бежали. На полу в комнате в непрекращающихся судорогах бился ребенок.

«Однако судороги долго не проходят, скорее всего, это или эпилептический статус или судороги по другой причине. Но это выяснят в стационаре. Сейчас главное — купировать, остановить приступ», — вспышкой мелькнула мысль в голове.

Быстрый доступ к вене, капельница, противосудорожный препарат. Наконец ребенок затих. Теперь можно и спрашивать.

— Раньше подобное было?

— Н-нет. Такой ужас я впервые увидела, — ответила мать, заикаясь от пережитого стресса.

— На учете у невролога или других узких специалистов не состоит? Травм головы не было в ближайшие дни или сегодня?

На всё был один ответ: «Нет».

Приступ судорог был купирован. Ребенок стал дышать ровнее, спокойнее и уснул. Через в/в систему продолжал капать противосудорожный препарат. В машину мальчика отнес на руках наш водитель. Бережно положил на носилки, и мы поехали. Женщина как онемевшая сидела рядом с сыном, держа его за руку.

— Леша, я здесь, я рядом с тобой, — повторяла она ему.

В приемном покое больницы фельдшеры с рук на руки передали ребенка неврологу. Попрощались с мамой. И, такова работа, поехали дальше.

Еще какое-то время Оксана помнила про этого ребенка. Но со временем другие пациенты вышли на передний план памяти, и она забыла про тот случай.

Смена. Очередной вызов. И вот она снова оказалась у этого дома, уже в третий раз. Вызывали к тому же маленькому пациенту. Вызов был принят и назначен старшим врачом смены. Что случилось, нужно будет разобраться на вызове.

Ее напарница была здесь совсем недавно, неделю назад где-то. И пока они шли от машины до дома, она предположила, что, скорее всего, могло их ожидать на вызове.

— Лежачий он. Рак нашли. Головного мозга, — тихо сказала фельдшер. — Он и не узнает уже никого.

«У маленького Леши рак?! Он же бегал два месяца назад, я видела!» — мозг сопротивлялся поверить в услышанное. «Ему же восемь лет всего».

Оксана еле зашла в дом. Там было невероятно тихо и пахло свечами. Она увидела своего давнего пациента, лежащим на кровати, и не узнала его. Леша лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. На нашу речь никак не реагировал. Его голова была большой и деформированной: это растущая опухоль раздвигала для себя кости черепа. Изголовье кровати было обставлено иконами. Горела церковная свеча.

Выяснилось, что бригаду вызвали обезболить ребенка и поменять назогастральный зонд, через который его кормили, поили и давали лекарства. Мать, похудевшая окончательно, узнав Оксану, молча заплакала.

Бригада сделала то, зачем их вызывали. И, не найдя каких-то, наверное, нужных в тот момент слов, молча вышла из дома.

Ах, как хорошо было оказаться на свежем воздухе. Без запаха свечей.

Люди часто думают, что медики — это люди с очерствевшими сердцами, совершенно не склонные к сантиментам. Это неправда. Они чувствуют, любят, сострадают так же, как и все.

Дойдя до машины, Оксана уже не могла сдерживать себя. Слезы неудержимо бежали из глаз. Остаток смены бригада доработала молча.

А через два дня Леши не стало. Дом с цветами во дворе, родители, игрушки — всё было на месте. А его не стало…

Приводимый случай произошел в прошлом, а не как сообщение о недавнем событии.

В 2025 году от рака в Тюменской области умерли 10 детей. Эта цифра растет. Рост количества онкологических заболеваний у детей — это сложная проблема, не имеющая одной-единственной причины. Современная наука рассматривает ее как результат взаимодействия генетических, экологических и социальных факторов.