«Я не злой волк». Как после 35 лет тюрьмы живет тюменец, который сидел за убийство, а после — за изнасилование

— ******** [описывает интимный процесс] ее на этом диване, — врезается в уши фраза. — Мне без разницы, сколько ей лет. У меня жена в 17 родила, — добавляет мужчина.

Николай 35 лет провел в тюрьме. И последний срок отбывал за изнасилование. Он рассказывает в деталях: имя девочки, над какой губой у нее была кровь и как пригласил ее к себе в квартиру. Николай во время диалога предлагает мне выпить водки и после отказа спокойно продолжает рассказывать.

Сейчас он находится под надзором. Может работать, но бывать в общественных местах и выходить из дома после 23 часов нельзя. Соседи знают о прошлом Николая, видят его в городе и боятся за детей: «Своих не выпускаю на улицу, такой маньяк освободился». И мужчина не отрицает, что выходит на прогулку: после освобождения он пошел играть в хоккей на крытый корт.

В этом материале рассказываем о судьбе человека, который больше половины жизни провел в заключении, и о том, как он живет в одном из спальных районов небольшого городка Тюменской области.

В квартире приятно пахнет чем-то жареным. Во всех комнатах голый пол и мебель советского времени: кресла с деревянными ручками, лакированный комод, стулья с изогнутыми спинками. Над зеркалом фотография молодого парня в курсантской форме с русыми волосами и острыми чертами лица. Со скромной улыбкой и потерянным взглядом.

Квартиру, кажется, украшают только фотографии и вырезанные из дерева предметы. Шкатулка, резные дверцы, рукоятки ножей. Комнаты полупустые. На столике лежат альбомы, стоят снимки маленького светлого мальчика и икона.

— Николай, — начинаю обращаться к мужчине.

— Николай Игоревич, — по привычке дополняет собеседник.

У Николая свежая стрижка и шрам возле губы. Некоторые слова он проговаривает нечетко: когда улыбается, не видно зубов. Во время разговора в руке мужчина сжимает ключи, жетон с номером и маленький брелок с изображением кого-то из святых.

Николай начинает говорить о семье. Проговаривает всё монотонно и безэмоционально, будто вспоминает историю в деталях не в первый раз. Много рассказывает о родных: как они переехали из Ленинграда, как оказались на Севере и попали в Ялуторовск. Папа работал водителем, мама продавала булочки на ж/д вокзале. В семье Николай был третьим сыном.

— Никого судимых в семьей у меня нет и в родне тоже нет. Один я преступник, — не меняя интонации говорит Николай. — Жили замечательно, дружно. В 5 лет я уже ходил кататься на коньках на стадион. У меня были коньки 36-го размера. Постоянно на катке до 9–10 вечера был. Летом играл в футбол. В садике меня бабушка учила петь церковные песни, — улыбается мужчина.

Тюменец вспоминает, что про его хоккейную команду написали в газете. Он сохранил ее и после освобождения отнес автору статьи на память. Позже Николай специально сходит к нему в гости, сделает фото газеты и пришлет мне.

— Я мечтал стать летчиком. Поступил во Фрунзенское училище гражданской авиации, учился на специальности «техник-механик по эксплуатации самолетов и авиадвигателей». Отучился там один год, потом ушел в академический отпуск.

Николай объясняет, что сложилась «неблагоприятная ситуация», после которой ему не позволили продолжать обучение. Якобы в дежурство мужчины пропал бензин, но он к этому был непричастен. После этого Николай вернулся в Ялуторовск, учился на электрика и подрабатывал. Стал жить с девушкой по имени Люба.

Из Ялуторовска Николай в первый раз уехал в колонию. Всё началось с ссоры с девушкой: он запрещал ей идти на свадьбу, но та всё равно пошла. На тот момент ей было 17 лет, ему — 19. К вечеру Люба домой не вернулась.

— Это был март 1984 года. Проходили выборы, там был буфет. Думаю: надо мне что-то натворить назло Любе. Меня посадят, и пусть она мучается, — рассказывает Николай.

Ночью Николай залез в буфет: он знал, что там хранится 6 мешков с колбасой. Взял продукты и закопал их в снег: «Хотел нахулигать, чтобы утром был кипеж». Мужчина убежал, его поймал участковый. Его посадили на три года в ИК-2 по статье «Хищение государственного имущества с проникновением в хранилище».

— Приехал в колонию. Молодой, жизнерадостный, харизматичный. Вышел на работу электриком в штамповочный цех, потом устроился электриком в ПТУ. Это вообще было ни о чем — со всем справлялся, — говорит Николай.

Второй раз Николая посадили в 25. Уточняет, что в тот период он снова был в ссоре с женой. Вечером 31 декабря на ворованной шестерке к нему приехал друг, Николай называет его Колька. Потом к ним присоединился Сергей.

— Предложил прокатиться до деревни к одной девчонке. Трали-вали сапоги-сандалии, что-нибудь накатить. Ну я водки взял четыре бутылки. Тем более на следующий день мне должно было исполниться 25 лет.

Колька предложил заехать в Петелино, залезть в оружейный класс школы. Николай объясняет: отговаривал друзей, но те не послушали. Пришлось пойти вместе с ними.

— Поднялись на второй этаж. Я-то знаю, что невозможно попасть в кабинет с оружием. Предлагал остановиться, они не слушали. Они отодвинули шкаф и начали ломать стену ломом. Я говорю: «Это бесполезно. Там железная арматура». Они не слушают. Я не при делах, оружия мне не надо.

Когда из сейфа достали три винтовки, в школу приехал военрук. Компания пыталась сбежать — выпрыгнули из окна и на машине поехали в другое село. В этот же день их поймали. Николаю дали три с половиной года колонии.

После освобождения он женился на женщине по имени Евгения, у них родилась дочь Настя. В 1994-м снова посадили за то, что Никола, как он сам говорит, заступился за девушку, которую хотели изнасиловать. Он пырнул мужчину ножом — за это дали два года колонии.

— Я ей сказал: «Беги, не останавливайся». Их было пятеро, а я один. И судить надо было их. А я оборонялся.

В 1996-м Николай приехал домой. С женой они прожили еще полтора года, и «она молча убежала». Ребенку тогда было 5 лет. В этот период освободился друг Колька.

17 лет Николай сидел по статье «Убийство, совершённое при отягчающих обстоятельствах». Он сначала начинает говорить об этом, потом уходит в другую комнату за сигаретами и впервые за наш разговор закуривает.

В тот день «Колька, Мишка, Серега, Наташка, ее 16-летний брат и еще одна девушка» и Николай выпивали, жарили шашлыки.

— Пили, пили, пили. Поехали за водкой в магазин на микроавтобусе. И возле магазина Наташка вспомнила Гену. Что Гена сказал, что якобы она ******* [спит] с кем-то. Она говорит: «Гена — козел». А Кольку задело, что она его друга так назвала. И он давай на нее наезжать: «Ты кого козлом назвала?» И потом трали-вали сапоги-сандалии, — снова для связки слов говорит собеседник. — Я ему говорю: «Она пьяная и не знает, что говорит». Колька говорит: «Я ее разорву на куски».

Николай объясняет, что среди заключенных «козел» — это человек, который помогает сотрудниками колонии. И это равносильно серьезному ругательству. Но 21-летняя Наташа этого не знала, и Николай уверяет, что пытался уговорить друга отпустить девушку.

Он вспоминает, что вся компания села в микроавтобус. За рулем был Колька, в салоне — Наташа, ее брат, Миша, Сережа и Николай. Водитель остановил машину и предупредил: «Кто не хочет ехать, выпрыгивайте».

— А я понял, что-то тут неладное. Мне стало жалко пацана этого молодого, Наташиного брата. Пнул его под жопу, чтобы шел домой. Потому что понял, что сейчас убьют и его, и ее. И всех остальных. А Наташка не уходит, остается в автобусе.

Николай говорит, он был единственным трезвым человеком из всей компании. Предложил водителю, что вместо него может сесть за руль, ему отказали. В тот вечер другу наш собеседник не возражал: все знали, что «Колька всегда носил с собой пистолет Макарова».

Разговор прерывается. Николай приносит права и говорит, что может водить любую технику, кроме трамваев и троллейбусов. Потом достает документ о заключении контракта на спецоперацию, там его данные. И уточняет: Кольку на СВО уже убили.

— Приехали на карьер, — продолжает рассказ Николай. — Они вытащили ее из машины. Я подумал: «Главное мне в этом не участвовать». Встретились с Геной, и они (имеет в виду компанию Гены. — Прим. ред.) говорят: «Отдайте Натаху, за нее будут разборки в Тюмени». Играет Круг, они спорят. Я стою на обочине. Он ей говорит: «Ты у меня будешь сосать». Пьяный базар. Колька говорит: «Я ее не отдам».

Вместе с Наташей компания друзей уехала. Автобус остановился возле деревни Кошелева. Николай говорит, что Колька, Мишка и Серега вытащили Наташку из машины.

— Они все были заодно, один одного блатнее. Колька девочку руками задавил. А потом бензином облил и поджег — проверить, сдохла она или нет. Если живая, она бы зашевелилась. А мы стояли. А куда деваться?

— Мне просто ее жалко было. Конечно, жалко было девку эту. Они ни за что убили человека. Просто так. За слово «козел» исколотили и закопали! — громко говорит Николай. И резко уходит из комнаты.

— Я их мог убить. У меня нож был в кармане. А мог и не убить: их трое, а я один. У Кольки с собой волына была — он мог «бах» мне в лоб, — возвращается Николай. — Когда девку убили и закопали в колее, Колька сказал: «Ты что меня не остановил?»

Когда начались поиски Наташи, в дом к Николаю приехали силовики — он спрятался в подполье. Потом решил, что скрываться не будет, потому что «никого не убивал». Когда его нашли, он признался следователям: «Наташа — труп».

Именно за убийство группой лиц Николаю дали 17 лет колонии. Свою вину он не признаёт до сих пор.

Домой из колонии Николай вернулся 23 октября 2015 года. На тот момент ему был 51 год. Через 10 месяцев мужчину посадили за педофилию.

— Примотали меня, — серьезно говорит Николай.

После освобождения Николай устроился работать водителем — возил молоко. И происходящее дальше связывает с тем, что стал свидетелем мошеннической схемы. Говорит, видел, как в цистерны с молоком наливали воду.

— Допустим, я молока вожу 300 литров, а мне писали 800. Раз я всё это знал, меня решили убрать. Подложили мне девку 17-летнюю. На этом диване ******** ее, — говорит мужчина и показывает на диван напротив.

— А вы знали, что ей 17 лет?

— Мне без разницы, сколько ей лет. У меня жена в 17 родила.

В гостях у Николая выпивали его приятель Джабраил (именно таким именем мужчина называет друга) с подругой Ниной. Самого хозяина в квартире не было — на время уезжал на работу. Когда мужчина возвращался обратно, в 30 метрах от дома увидел заплаканную и избитую Нину.

— Возле дома эта девка стоит. У нее была щека подбита и верхняя губа разбита. Говорит: «Где я?» Ну я отжарил ее, не знал, что делать с ней, — забегая вперед, говорит Николай.

Николай проводил Нину к себе в квартиру. В это время в кровати лежал и смотрел телевизор Джабраил.

— С ней заходим. Поставил водку, достал виноград. Кстати, водка у меня есть. Не составите компанию? — спрашивает Николай и после отказа продолжает.

— Мы бухаем. Я трезвый вообще. Трали-вали сапоги-сандалии. Я не злой серый волк и не убийца. За убийцу себя не считаю. Поддали еще по рюмке. Трали-вали сапоги-сандалии, — ударят ладонью по кулаку Николай. — Я ей предложил купить сережки, колечко. Денег-то нормально у меня. Она говорит: «У меня „красная армия“». А девка молодая, *********** всё равно охота. Она сначала: «Нет». Нет? Дальше — больше. Мы еще накатили с ней. Трали-вали сапоги-сандалии.

Потом Николай начинает описывать, как они с Ниной занимались сексом на диване. Он настаивает: всё происходило добровольно.

— Она встала, стала одеваться. «Вызови мне такси!» — смеется Николай. — А я 17 лет не был на свободе. Да что вы! Такси тебе еще вызывать. Мне это дико, я же такой абориген. Какое такси? Я выпил две рюмки, проехать недалеко. Она села в зад, там машина была затонирована. Я думаю: «Может, ее на котлован вывезти? Вдруг она на меня заявит. Покупать ее, может, там, чтобы маленько в себя пришла». И что у нее в голове, бог ее знает. Было у меня предчувствие недоброе.

Николай увез Нину со словами: «Смотри, аккуратно там себя веди». В два часа дня в квартиру мужчины постучались сотрудники ГАИ.

— Операм надо было меня посадить, потому что я наехал на гаишников. Однажды они хотели меня оштрафовать, а я на них заявление написал. И они на меня зуб заточили — были бухие сами. Ремень у меня был пристегнут. Я даже не думал, что она может на меня заявить. У нас всё было трали-вали. Я ей говорил, что колечко куплю. Мне даже хотелось девчонке приятное сделать.

В результате Николая признали виновным в изнасиловании. 10 лет мужчина провел в исправительной колонии особого режима в поселке Харп.

— Мир за 10 лет изменился. Я вышел из зоны, из одиночки вот прямо так, — говорит мужчина и идет к шкафу. Николай достает форму, в которой сидел последний срок: она аккуратно висит на плечиках.

— Мне дали тысячу рублей и билеты на поезд. А вещи все остались: штаны джинсовые, куртка, кроссовки, шапка, — рассказывает он о первом дне на свободе.

В Ялуторовск Николай вернулся в конце сентября 2025 года. Он сразу пошел в военкомат и без проблем подписал контракт с Минобороны. Купил всё необходимое для отправки на СВО, сел на поезд до Адлера. И в Свердловской области его высадили из вагона, сказали, что на службу поехать не сможет. Николай говорит, что до сих пор не понимает, почему так вышло. На работу в городе его пока не берут.

— Я бы, может, в семинарии учился. Но у меня личное дело собрано, контракт подписан. Еще могут отправить, — говорит Николай.

Мы собираемся прощаться. Николаю звонит знакомая, он берет из холодильника водку, и мы выходим из дома.

Почему люди после освобождения снова совершают преступления и как в заключении с ними работают специалисты, рассказала клинический психолог Ольга Калинина. В прошлом у нее был опыт работы в колонии.

— Работа с осужденным идет с самого начала. То есть, как только он поступил по этапу, его помещают в карантинное отделение. Там идет работа психолога — диагностическая просветительская, терапевтическая. Чтобы диагностировать, какие он несет риски. Может быть, он агрессивный или склонен к побегу.

С некоторыми осужденными диагностика проводится раз в месяц. Точно так же им постоянно читают лекции, проводят психокоррекционные мероприятия. Также у них есть специальная школа адаптации — их готовят к освобождению. С ними работают психологи, социальные службы, находят временное жилье и предлагают работу.

После освобождения в месте, куда человек приходит отмечаться, есть психолог. Он какую-то работу должен с ними делать.

Почему люди снова совершают преступления? Это глубокая проблема, и на эту тему могу только фантазировать. Бывают истории, когда ребенок мог родиться и расти в криминальной среде. Родился в таком неблагополучии, что другого образа жизни он не знает. Бывают, к примеру, клептоманы. И они воруют, для того чтобы реализовать свою потребность нездоровую.

В первую очередь человек сам должен хотеть по-другому. Бывает такое, что человек говорит: «Не хочу работать — хочу сидеть». Я точно знаю истории, когда человеку предлагают работу, а он говорит: «Я таксистом не пойду, я лучше снова сяду».

Не бывает идеального мира. К каждому отдельному человеку нужно подходить индивидуально. Изолировать его от общества, ждать другого преступления — неясно.

Я точно знаю, что есть заключенные, даже в том месте, где я работала, и они пошли на СВО. Кто-то пошел на третий срок по контракту, кто-то не пошел и живет другой жизнью. Кто-то снова совершает преступления.

Нельзя сказать, что если человек, который попал в тюрьму, то он навсегда зэк и преступник. Если говорить о том, что сделать, то нужно искать мотивацию, потребности, которые реализует конкретный осужденный. Нужно смотреть, какую потребность он удовлетворяет через свое преступление.

В моей практике были люди, которые испытывали удовольствие от преступлений, от убийств. И это маленький процент. И здесь чаще всего была ранее травмирующая история, — рассказала Ольга Калинина, клинический психолог.

Директор Бюро по трудоустройству лиц, попавших в сложную жизненную ситуацию считает, в организации работы с заключенными, которые освободились из колонии, есть проблемы.

— Приняли закон о пробации заключенных — все расписывают, как он хорошо работает. Если сказать проще, людей освобожденных запихивали в некоммерческие организации по типу дома трудолюбия. А сейчас по закону такого делать не должны, должны быть государственные организации по этому типу. Но денег на это нет. Всё это нужно решать в рамках регионов.

Скажу честно, в 61 год какую-то работу ему найти сложно. Тем более такая автобиография. Если бы закон о пробации работал, работу, по сути, должны предоставить, — рассказал Юрий Потапенко, директор Бюро по трудоустройству лиц, попавших в сложную жизненную ситуацию.