«Люди пьют, потому что больше делать нечего». Гид рассказал, что не так с зимним туризмом на Байкале

Гид Никита Истомин за время работы на Байкале успел провести по льду и берегам озера тысячи туристов. В разговоре с журналистом IRCITY.RU он рассказал о сезонном спросе, странностях китайских гостей и инфраструктуре, которая вроде и улучшается, но всё равно сильно буксует.

«Школа начинается — сезон заканчивается»

— Никита, для справки, сколько лет вы уже гид по Байкалу? Куда возите туристов?

— В 2015 году был первый коммерческий проект. С этого момента я обычно делаю отсечку: начал работать гидом. По факту я работаю под заказ. Куда турист захотел, туда и поехали. Но в основном это отрезок от Ольхона до Танхоя. В этих местах я знаю всё вплоть до формы камней, а в поселках меня уже собаки узнают.

— Как изменился зимний туризм на Байкале за последние 3–5 лет? Если сравнивать с тем, что было до 2020-го, и вот с тем, что сейчас, что изменилось разительно?

— У туристов и, как следствие, у нас, изменился горизонт планирования. Самое забавное, что спрос не уменьшился, просто он сместился и стал еще более концентрированным. Если люди раньше бронировали за полгода и это было нормально, то сейчас — за неделю до поездки.

Часто бывает, что люди где-то увидели какую-то рекламу, у них есть отпуск зимой и деньги, которые они готовы потратить. Плюс, бывает, что кто-то проездом, у кого-то родственники приехали. Это происходит буквально со всеми. Когда сезон начинается, народу становится гипермного.

Сезон начинается, когда лед встанет, но работать мы начинаем где-то примерно с 15 декабря. У многих есть мечта увидеть Байкал, и, когда появляется возможность, они ей моментально пользуются.

— То есть если раньше вы еще в августе знали, что вы зимой куда-то поедете, то сейчас на потоке всё?

— Я всегда знаю, что зимой поеду, просто не знаю куда и с кем. Нет такого, что я в августе переживаю, что нет заказов. В прошлом сезоне осенью по предзаказам была тишина, но зимой, с 3 января до 20 марта, я практически непрерывно работал, было всего три выходных дня. Я уже мысленно молился: «Не надо мне денег, дайте просто недельку на диване полежать». В этом сезоне, я думаю, ситуация будет похожая, потому что особо ничего не изменилось. Да, доходы у людей упали, но спрос на Байкал никуда не делся.

— Сезонный простой действительно существует осенью и весной? Или это миф и сейчас что-то уже начинают придумывать для межсезонья?

— Ничего для него не придумывают. Байкал сам по себе — достаточно сложный регион в плане организации туризма. Сезонность жесткая: усиленно работаем три-четыре месяца, а потом начинаются каникулы до следующего сезона. Да, бывают разовые заказы: кто-то важный приехал, надо показать Байкал. Но это очень точечная история.

Сезон отсекается очень четко: начинается школа. Примерно 27 августа начинается тишина. В середине декабря опять начинают идти заказы, и работаем до конца марта. Летний сезон начинается иногда пораньше: в 20-х числах мая, но чаще всего — с середины июня.

Всё остальное время придумываем новые маршруты и живем на то, что заработали за сезон. Но не все — знаю, что у многих есть вторые работы, зачастую с туризмом никак не связанные.

«Как будто дорогу заминировали»

— Туристическая инфраструктура на Байкале: дороги, гостиницы, кафе, туалеты. Как бы вы сейчас оценили: меняется что-то в лучшую сторону или всё до сих пор в диком состоянии?

— Сложно сказать однозначно, потому что вопрос очень многогранный. Инфраструктура стала определенно лучше в высоком и премиум-сегменте, а турбазы стали уходить. Мало кто сейчас поедет туда, где только дверь, тумбочка и две кровати.

Владельцы стараются создать больше комфорта, а это приводит к повышению цен. Турбазы старого образца — для местной аудитории, которая 20 лет ездит туда каждый год и привычек не меняет. Грубо говоря, аудитория Иркутска подпитывает дешевый туризм и держит его на плаву. Есть дешевый отдых, есть дорогой, а средний размывается.

Что касается дорог, то, очень мягко скажем, всё очень грустно. Особенно от Баяндая до Ольхона. Кажется, что там был какой-то локальный военный конфликт: кто-то дорогу минировал и не разминировал. Подвески на ней умирают.

Так происходит потому, что в Баяндае на заводе делают асфальт, который не рассчитан на большегрузы. А они туда ездят и, будем честны, с сильным перегрузом. Все-таки люди там живут, их надо обеспечивать всем необходимым.

По кафешкам стало поинтереснее. Сейчас пытаются сделать что-то новое, не только бурятской кухней кормить, которая у каждого первого. Просто буузы — это уже неактуально. Если у соседа вкуснее, ты загнешься. Паназия, например, появилась. Я даже не знаю почему. Наверное потому, что бурятской кухней уже не удивишь.

— Часто ли вы сталкиваетесь с реакцией туристов типа «Байкал так хвалили, так расписывали, а тут — всего-то ничего»?

— Если честно, я ни разу такого не слышал за всё время работы, а через меня прошло около 2,5 тысячи человек. Зачастую наоборот — диаметрально противоположное выражение.

У меня один друг — архитектор из Москвы — достаточно интересно выразился: «Никита, всё здорово. Байкал прекрасен, я исполнил мечту, привез семью. Но почему Хужир такой? Где архитектурный код? Ну хоть какой-нибудь? У меня глаза сейчас вытекут. Я смотрю на море, чтобы не смотреть на поселок».

К примеру, те же норвежские поселки на берегу: стоят красивые цветные домики — по факту это просто рыбацкий поселок, но за счет того, что он выглядит интересно, всё ярко смотрится. У нас — кто как хочет и кто как может. Никакого контроля за происходящим нет. Ты можешь построить себе дворец кирпичный, а рядом кто-то поставит хибару.

«Массовый туризм — всегда деревенский»

— Кто вообще сейчас ездит больше — наши туристы или зарубежные?

— Я не смогу прямо точно сказать, кто ездит. Конечно, в основном, это внутренний туризм, россияне. Есть определенный, почти случайный процент иностранцев. И парагвайцы приезжали, и индийцы, но это тоже очень редкая история. Они есть, конечно, но это, как правило, какие-то делегации или бизнес-миссии. В рамках общего объема зарубежного туристического потока на Байкал почти не существует. До ковида был европейский туризм, достаточно объемный, сейчас такого нет.

— На последней пресс-конференции с представителями турбизнеса говорили, что ждут поток из Индии и арабских стран. Такое может быть?

— А почему не с Марса? Я не отрицаю, такой тренд может быть. Индусов я видел, они приезжают, они есть в каком-то объеме — небольшом, но есть. Каких-то предпосылок по повышению этого спроса я не вижу.

Да, даже у меня есть один контакт в Эмиратах, который хочет привезти на Байкал людей, но это всё в формате «может быть, когда-нибудь». А российских туристов много отовсюду — от Москвы и Питера до Камчатки и Сахалина.

— По китайским туристам: много ли их стало после безвиза?

— Насколько мне известно, тренд в Китае сместился на Алтай. Был период китайского туризма — 5–6 лет. Объем был огромный, все, кто хотел, уже съездили.

Есть предубеждение против китайцев, отчасти оправданное: китайцы шумные, мусорят. Но это потому, что массовый туризм всегда деревенский. Обеспеченные китайцы — вежливые, приятные. Негатива у меня к китайцам нет: просто приезжает определенная прослойка. Ей нужно время, чтобы адаптироваться к туризму.

«Российский туризм несовместим с природой»

— Какие места вы считаете настоящим Байкалом, жемчужинами этих краев? Если человек скажет: «Я ничего не знаю про Байкал, покажите мне самое красивое», — куда повезете?

— Я бы точно свозил такого человека на КБЖД (Кругобайкальская железная дорога. — Прим. ред.). По какой причине? Если всё сделать правильно, рассчитать тайминг по электричке, по народу, то ты приезжаешь на станцию, выгружаешься, ставишь палатку или арендуешь гостиницу, которая там есть. Электричка уезжает — и ты остаешься один. Там очень пусто.

И там Байкал — вот он. Идеальная доступность: вышел из электрички — ты на месте. Можно гулять. Есть инфраструктура: электричка, транспорт, катер, баня. В Шарыжалгае есть столовая, хорошие условия проживания.

В летнем варианте это идеально: сутки провести — замечательно. Садишься на берегу, выпиваешь бутылку вина, рассказываешь, почему здесь красиво. Он сидит, смотрит — что ему еще надо? Ничего. Задача — увидеть Байкал. Не нужно приделывать вертолеты и верблюдов с конями.

— Разговоры о том, что надо закрывать Ольхон, чтобы он восстанавливался, оправданы? Туристы действительно так сильно влияют на остров или угроза переоценена?

— Понимаете, у нас российский туризм несовместим с природой. Да, центральный, московский, питерский турист стал более экологичным, но в целом — нет. Например, центральные туристы не поддерживают нерпинарий. Я в нем не был уже много лет, потому что люди говорят: «Да, он есть, но мы туда не пойдем. Там нерп держат в неволе». Мышление меняется.

По поводу Ольхона: лет 8 назад у меня была идея, как это должно выглядеть в идеальном мире, где нет финансовых проблем. Как именно? Закрывается въезд на Ольхон транспорта какого-либо, кроме специального. По Ольхону прокладывается дорога нормальная в те места, которые требуются. Не только по центральному шоссе, а в том числе по съезду в бухты.

Там устраивают нормальные туристические комплексы — 3–5 звезд. Небольшое количество. При этом работает нацпарк, делают тропы, кемпинги, оборудование. Когда ты пришел, заплатил какую-то денежку, — она может быть вполне нормальной, потому что, по словам туристов из Москвы и Питера, они готовы платить за работу нацпарка, за хороший оборудованный кемпинг.

Если они знают, что заплатили за въезд в нацпарк, предположим, 5 тысяч, а не 280 рублей. Машину оставляют на парковке возле Сахюрты, на пароме — с вещами на Ольхон, там автобус довозит до кемпинга. Там говорят: вот твое место № 17 под палатку, вот твоя розетка, вон там дрова, вон там туалет, вон там душ, вот мусорка. Все вопросы решаются у Василия Ивановича, сидящего тут. И ты между этими кемпингами двигаешься по маршрутам, которые были подготовлены. Всё.

Начинается тематика пешего туризма, под который Ольхон идеально подходит: пересеченная местность, красивые виды, спуск к воде. Пеший туризм подходит лучше всего — не автомобильный, не снегоходный, не квадроциклы, которые пробивают грунт. Но это опять-таки в идеальном мире, где нет финансовых проблем.

Насчет местного населения — будем честными. Для нацпарка было бы идеально оттуда всех выселить. Нацпарк там уже всех кошмарит, запрещает заниматься животноводством, не понимая, что буряты без животноводства — это не буряты. Это их основа. Получается, нацпарк не видит, чтобы местные жители там находились.

«Если написано „закрыто“ — надо дернуть»

— Каким должен быть идеальный туристический продукт на Байкале? Чего не хватает в туристических местах?

— Ключевая сложность — низкая нагрузка точек интереса. Пока едешь до Ольхона, начинаешь из пальца высасывать, что показать. Да, есть что показать, но приходится искать. А если туризм неорганизованный, люди сами едут — пустота. Нечего посмотреть. Всё основывается на природе: красивый мыс, красивый берег, красивая скала, дерево, песок. Нехватка локальных историй, интересных кафешек, проектов, оригинальных отелей, юрт.

Я вожу людей в заброшенную деревню смотреть настоящие юрты. Рассказываю, где какой очаг, чем юрты отличаются, что это значит. Это интересно.

— То есть нужна краеведческая и историографическая работа?

— Да. Появились олени, появился музей в Баяндае, мраморный карьер, но этого мало. Больше двух ночей тут делать нечего. Смотришь на воду. Поэтому люди пьют на Байкале — им нечего делать.

— Почему запреты не работают на Байкале? Что с этим могут сделать те, кто принимает решения?

— Запреты не работают не только на Байкале — в России в принципе. У нас такой менталитет: если дверь закрыта, надо подергать. Вдруг открыта? И правда — может быть открыта. Если есть запрет, написано «Не входить», человек думает: «Я что, как все?» Так и работает.

Не надо подавать туристам идеи. Если есть табличка: «Лагерь слева», он пойдет налево. А если еще есть табличка: «Справа запрещено», он пойдет направо.

Запрет притягивает. Люди любят нарушать, почувствовать себя умнее: «Я перепрыгнул забор, власть — дураки».

— Если ничего не менять глобально, какой минимум можно сделать, чтобы не потерять то, что есть?

— Нужно работать с культурой туризма. Она у нас отсутствует. Люди мочатся и испражняются в гротах — и это не только китайцы. Я выгонял людей пинками. Дети ломают сосульки. Эти фотосессии с цветным дымом — это не китайцы делают. Это наши.

Запрещать бесполезно — надо объяснять. Нужны социальные проекты, реклама: «Не бросайте мусор в Байкал», «Грот не туалет». По телевизору не крутят. В интернете тоже мало.

— Этим государство должно заниматься или предприниматели?

— Вместе. МЧС Казахстана делает крутые ролики: вирусные, понятные людям. Они говорят с населением на его языке — и это работает. Нужно создавать медийку, которую будут слушать, репостить. Для этого нужны маркетологи, SMM-специалисты, которые сейчас без работы. И в этой сфере все выигрывают: одни получают работу, другие — улучшение ситуации с туризмом. Потому что запретить всё невозможно. Это не работает.