«Поклялась, что крыльцо не зарастет»: история шаманки из исчезнувшей деревни. Она хочет возродить село

Деревню Зурцаган Иркутской области, расположенную в ложбине между холмами, как в колыбели, будто накрывает покрывалом из полевых запахов: стоит только открыть дверь машины, и ты проваливаешься в эти мягкие ароматы травы и цветов. За деревней — только тайга. В деревне — только один жилой дом. Уже несколько десятилетий Зурцаган брошен людьми, и только пара человек последние годы борется за его возрождение. Подробности — в репортаже наших коллег из IRCITY.RU.

К Зурцагану ведет хорошая гравийная дорога. Это объясняется очень просто: тут, прямо на подземном источнике, стоит водонапорная башня, откуда берут воду для двух соседних крупных поселений — Бозоя и Гаханов. По этой же причине тут до сих пор есть электричество — оно питает башню и единственный жилой дом.

Десятки других домов, частью полуразрушенных, частью еще крепких, пустыми глазницами оконных рам смотрят на мир вокруг. И как будто всё еще с достоинством несут свою былую, но почерневшую от времени красоту. Удивительно, но в этой деревне, исчезнувшей, покинутой, дышится спокойно. Нет того тревожного тягостного чувства беспокойства и опасности, которое возникает, когда оказываешься внутри какой-нибудь заброшки.

— Наверное, потому что я тут живу уже долго, — говорит Бээгалма Дондоковна Дашиева, потомственная шаманка и уроженка деревни.

На родину предков — отсюда ее мама, бабушка и дедушка — она вернулась семь лет назад вместе с племянником Павлом. До этого долго жили в Усть-Ордынском. Павел теперь возвращаться не желает: говорит, в окружном центре слишком суетно.

Бээгалма Дондоковна многим известна как Елена Баяндаевна Манжинова. Так вышло, что отец ее был из восточных бурят, мама — из западных. В советское время это разделение было настолько сильно, что проехалось по судьбе их дочери катком: малышка осталась в семье матери и получила имя по ее линии. Но вот уже второй год, как она сменила имя, отчество и фамилию на отцовские.

— Я считаю, что восстановила историческую справедливость. Мне даже документы сделали за неделю, а не за два месяца, как это обычно бывает. После этого такое умиротворение внутреннее настало. Я же не с неба свалилась. Это отец мой. Не было бы отца, и меня не было бы, — объясняет Бээгалма Дондоковна, добавляя, что оба ее рода — и по материнской, и по отцовской линии — очень сильные, и к каждому она относится с почтением и уважением.

Зурцаган в детстве Бээгалмы Дашиевой был еще живой деревней, хотя уже и изживающей себя. В конце 1950-х годов начали укрупнять совхозы, и многие жители переехали в Гаханы, где построили среднюю школу, создавали рабочие места.

— До Великой Отечественной войны в Зурцагане жили больше 1,5 тысячи человек. По рассказам бабушек, было два колхоза — на этой стороне речки Зурцаганки и на той. Были две фермы, кони, сушилки. Силосные ямы только недавно убрали, пришлось к этому привлекать главу округа. Мои бабушка и мама работали доярками, передовыми были. Потом бабушка стала руководителем птицефермы на той стороне речки, — рассказывает Бээгалма Дашиева.

А еще была начальная школа, где она и училась, а в местном Доме культуры крутили регулярно фильмы. Та самая водонапорная башня, из которой до сих пор воду берут в Гаханы и Бозой, появилась в 1960-е годы, тогда же провели свет.

— Детей было много, помню, как мы играли в лапту, жмурки, «сломанный телефон», во флажки, в скакалки до 200 раз. Чабанами работали, овец держали, животноводческий комплекс был. Но когда я школу в 1979 году окончила, тут уже одни бабушки жили, — делится шаманка.

Здания школы, в которую ходила Бээгалма Дашиева, уже нет. Большинство добротных домов перевезли в Гаханы, они до сих пор там стоят. Зурцаган пустел постепенно. Сначала уехали руководители, постепенно покидали родную землю и остальные жители. Последней жительницей была бабушка Бээгалмы Дашиевой. Вообще-то в последние годы зимовала она в Усть-Ордынском, только остальное время проводила в Зурцагане.

— Но когда ей стало совсем плохо, она попросила привезти ее сюда, здесь и ушла, — говорит шаманка. — После смерти бабушки я дала себе зарок такой, что это крыльцо наше никогда не зарастет травой.

Слово свое она сдержала.

Во дворе почти каждого оставленного в Зурцагане дома стоят сэрге — коновязи — со свежими лентами. Потомки жителей деревни до сих пор приезжают сюда, совершают обряды, но не возвращаются жить. Местность считается священной, праматерью олзоновского рода — одного из древних бурятских родов. По легенде, он произошел от Олзона, который был сильным богатырем из племени эхиритов.

— Очень много людей этого рода сейчас живут в Бурятии: в Кабанском районе, Иволгинском, рядом с Гусиноозерском есть две–три деревни. Весь олзоновский род должен поклоняться у нас здесь Красной горе, это святое место у нас. Хозяйкой этой горы была монгольская шаманка, звали ее Улта-тоодэй. Бабушки говорили, что однажды к ней подползли змеи, а она отогнала их в сторону Байтога, — рассказывает Бээгалма Дашиева предание, связанное с Зурцаганом.

На окраине села растут березки. Там, за деревянным ограждением, бьет источник, прозрачный и холодный. Шаманка рассказывает, что Зурцаган — земля сакральная еще и потому, что это земля тридцати трех целебных родников.

— Здесь вообще очень богатый край. Сейчас многое вырубили, а раньше и кедровник, и плантации черники в тайге были, и голубика, и земляника, и брусника, лекарственные травы росли. Очень много всего. Даже камни лечебные, — делится она.

Раньше, рассказывает Бээгалма Дашиева, ветра Зурцаган обходили стороной. Спрятанную, будто в котле, между степных сопок деревню защищали еще и леса. Но в 2008 году начался новый виток в судьбе этих мест: тогда на горе Зурхэн начали вырубать лес. Официально. Участок отдали арендатору.

— Сначала он, потом его сын был во главе, но они не следили за лесом. Отдавали деляны, а порубочные остатки оставались в лесу. И лес новый не высаживали. По всем видам законодательства у них были нарушения, — делится она.

Из-за такого отношения к лесу родники забились. Некоторые из них удалось восстановить, в том числе и этот, на окраине деревни. А участок, не без активной позиции Бээгалмы Дашиевой — она дошла даже до Москвы, — у арендатора забрали. Это случилось в 2019 году. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. По словам шаманки, власти предлагали закрепить за Зурцаганом этот участок, но с инициативой выступить должно было Гаханское муниципальное образование. Тогдашний глава отказался. Участок снова отдали арендаторам.

— Но сейчас лесовозы мимо меня не ездят. Не хотят, наверное, лишний раз попадаться мне на глаза. А раньше прямо мимо моего дома пролетали, — говорит Бээгалма Дашиева. — Я считаю, арендаторов надо отсюда вообще убирать. Пора заняться лесовосстановлением и уборкой.

Некоторые родники силами волонтеров удалось расчистить, они снова бьют из-под земли. Некоторые, говорит шаманка, можно еще спасти, но для этого нужны мужские руки.

— Почему много болезней стало? Из-за того, что мы перестали слушать и слышать и видеть природу. Сама природа нас должна лечить, мы ее должны любить, ценить, понимать, дорожить. Предки наши понимали это. У монгольских и бурятских гутулов (высокие сапоги. — Прим. ред.) носок почему кверху закручен? Чтобы они почву не повреждали. Понимаете? — задается вопросом она.

Зурцаган пустовал 18 лет. Бээгалма Дашиева приезжала сюда регулярно, следила за домом ее бабушки и дедушки. Он был построен еще в XIX веке, потом, как это водится, достраивали в XX. Но жить на постоянной основе оставалась в Усть-Ордынском. Говорит, что на малую родину ее позвали предки.

В ее доме висит картина, на которой изображены 15 юрт. Когда-то, когда Зурцаган был живой деревней, местные только зимовали в деревянных избушках, а на лето переезжали в юрты. Бээгалма Дашиева мечтает снова построить здесь национальное бурятское жилье. Начать хотя бы с трех–семи юрт.

— Я вижу на этом месте экодеревню, этнокомплекс. Чтобы сюда можно было людям приехать, пожить, чтобы шаманы здесь жили и работали, проводили обряды. Мне самой посетителей приходится принимать в собственном доме. Да и места много, если кто-то хочет переехать сюда на постоянное место жительства, почему бы и нет, — отмечает она.

А еще, считает шаманка, в Зурцагане можно организовать оздоровительный центр, где могли бы гостей принимать массажисты, остеопаты, костоправы, поставить ванны на родниках, молочные ванны, медовые, травяные, шунгитовые…

— А места тут много. На гору поднимешься, там прямо раздолье. Можно и парк здесь сделать, чтобы люди приезжали и собирались, — делится планами Бээгалма Дашиева. — Я знаю, что зурцаганская земля возродится. Только к ней нужно с душой отнестись, с добрым сердцем.

В ее слова отчего-то верится. Тем более что само название деревни очень символично: Зурцаган переводится как «светлое начало» или «светлая бесконечность».