«Отойдите! Еще едут». Что происходит в лагере для беженцев Донбасса. Репортаж с места событий

Туман. Со стороны Таганрогского залива тянет сыростью — достаточно 15 минут, чтобы продрогнуть. Вдоль берега стоят детские лагеря. Летом Неклиновский район принимает школьников со всей страны. Теперь сюда едут беженцы из соседнего Донецка — им объявили о скором начале войны. Кто и как прибыл в Ростовскую область — в репортаже Ирины Бабичевой. Ожидание Подхожу к одному из лагерей. На стук никто не отвечает. Отхожу от комплекса — останавливается неприметный автомобиль. Выходят двое в полицейской форме. Разнарядку патрулировать населенные пункты, куда едут беженцы, сотрудники МВД получили накануне вечером. Убедившись, что с документами всё в порядке, полицейские отпускают и советуют быть осторожнее. И на всякий случай, конечно, приглядывают. Хотя давно за полночь, лагерь в поселке Дмитриадовка еще пуст. Из припаркованного рядом автомобиля выходит водитель. Он решил, что я первая, кто пришел заселяться. — Вызвали и погнали, — говорит Алексей, который с начала дежурства понял, что проведет эту ночь в кресле служебного автомобиля на этой парковке. Он заступил, когда появились первые сообщения об эвакуации из ДНР и ЛНР. Алексею и его коллегам велели организовать пункты временного размещения. Говорит, что 19 февраля эвакуация будет официально, а пока — разместят, как получится. — [На местах] сами не знают. Сказали, еще с вечера должны были завозить, всех подняли на ноги, на уши, — говорит охранник лагеря в соседнем поселке Красный Десант, куда к 02:30 так и не прибыли беженцы. — Всех горничных прислали постели разэтовать. Вечером дали команду. Никто не был в курсе. У нас вообще соревнования завтра, футбол должен быть. Местные жители говорят, что с вечера видели пару автобусов и три-четыре легковые машины у лагеря «Звезда» в хуторе Рожок. Сотрудники комплекса подтверждают: беженцы заселились, около 22:00 прибыли первые автобусы. Их было не больше 10. Лагерь «Спутник» находится неподалеку. За его забором ругаются двое мужчин: — Это мой? А еще один мой где? Я два давал! — Куда? — На «Звезду». — Значит, там два стоят. Но один вообще умер, а второй умирает. — Кто умер? — спрашиваю. — Принтер! — хором отвечают мужчины. Смеются. — Не хватает документы делать, два уже «умерли». Почти 03:00. Беженцев пока нет, но и как оформлять их по прибытии, непонятно. У лагеря К 04:00 к лагерю «Котлостроитель» в Красном Десанте подъезжают два автобуса из Донецка. Единственные мужчины в них — водители. — Грязища какая, господи, — говорит брюнетка в шубе, недовольно оглядывая сапоги. Она ехала сюда десять часов в легковом автомобиле и считает это почти пыткой. — На таможне стояли долго, не могли определиться, куда нас забирают. [Еще] таможня — на российской, на вашей [стороне], потом выехали, милиция определила. Вот в общей сложности десять часов езды. — А поехали обратно, вы всё увидите, — приглашает водитель автобуса. — У меня только российский паспорт. — И у нас российский! — смеются женщины. — Почти у всех. Все они собирали сумки заранее, за несколько дней до обращений глав республик. — Мы столько не зарабатываем, чтобы в России просто отдохнуть, — понизив голос, говорит водитель. — Вы работаете. А мы что здесь будем делать? Свою семью мужчина не эвакуировал и не планирует. Говорит, закончит вывозить всех желающих и вернется домой. На автобусе — табличка маршрута № 42 «Трудовская — Центр». — Ой, нехило сбился с курса, — смеются приехавшие на нем женщины. А водитель автобуса № 42 увлечен разговором про обстрелы — они не прекращаются, и «вчера лупили до пол-одиннадцатого», когда он как раз был в гараже… Второй водитель подхватывает: приезжает на конечную, выгрузил людей, обратно целенький поехал — уже хорошо, едешь и радуешься. Первый говорит, что работает в опасном районе. Второй настаивает, что его — опаснее. В автобусах холоднее, чем на улице. Подростковые ботинки — первое, что бросается в глаза, когда заходишь в салон. Мальчик спит, прижавшись лицом к спинке кресла. — Нормально катались, всё хорошо, — торопливо говорит мне одна из женщин. Прямо по центру автобуса лежит запасное колесо. Это в обычной жизни автобус вернут в АТП и починят, поясняют мне. А сейчас главное — доехать. Вика замерзла За колесом, у двери свернулся на сиденье восьмилетний Тимур. Под его рукой лежит большая плюшевая мышка с блестящими глазами. Тимур спит так, что лицо полностью скрыто капюшоном. Позади него сидит мама Лилия и сестра. Вике четыре годика, поездка далась ей тяжело, девочка пинает ножкой воздух. — Неудобно спать! — Ну конечно, неудобно спать, — соглашается Лилия. — Сумка мешает. Женщины говорят, что скоро в Донецке будет мобилизация. Всем совершеннолетним мужчинам запретили покидать территорию ДНР. — Ну как не выпустили — они и не пытались выезжать, — утверждает Лилия. — А как они?.. А кто будет защищать? — поддерживает темноволосая девушка. Она стоит поперек сидений и держится за поручни. — Это получается — сдаться, что ли? — Так, получается? Если все выедут? Виснет тишина. — Ма-ам, холодно, — тихо зовет Вика. — Мы в один день все [сумки] подготовили, — сообщает Лилия, закутывая девочку плотнее в куртку. Вика всё равно мерзнет и говорит об этом уже громче. — А муж вас спокойно отпустил? — Даже настоял на том, чтобы мы уехали. Когда семья в безопасности, [ему] будет спокойнее. Вика взрывается, скидывает куртку: — Холодно, мама, холодно-о! — Я знаю, что холодно, малышечка, — Лилия расправляет бежевое худи. — Ну давай тебе кофточку сейчас? Вика — в слезы. Женщины в автобусе смотрят на нее с жалостью и испугом — как бы плачем не разбудила их детей. — Я тебя сейчас обниму, хорошо? — Лилия целует девочку в висок. — Сейчас будет теплее. Она не вырывается, прячет лицо на мамином плече и тянет: — У меня тело замелзло! Лилия пытается надеть на нее кофту. Вика отпихивается: — Не лаботает, холодно! Темноволосая девушка с решительным видом расстегивает пуховик. Лилия колеблется и качает головой. Попутчица снимает куртку. — Возьмите, укутайте, — девушка наклоняется, и за ее плечом виднеется пушистый розовый сверток. Сесть девушке негде — ее малышка крепко спит, растянувшись на оба сиденья. — Да возьмите, укутайте. Правда. У меня теплый свитер, мне не холодно, — для наглядности девушка трогает ворот кофты. Четыре руки укутывают Вику в пуховик. Несколько минут в автобусе длится блаженная тишина. Затем в двери заглядывает водитель — лагерь готов принять беженцев. На часах — без десяти четыре. — Выходите с вещами, — командует водитель. Женщины теряются. Разом говорят все: — А как? У меня ребенок маленький спит. — Если я ее сейчас подниму, будет ор такой стоять. — Очень маленькая! — Выходите, — мягче говорит водитель. — У меня сумка большая, тяжелая. — Баул, не сумка, — цокает языком бабушка в маске. Начинается суета. Лилия стягивает куртку с дочери, возвращает хозяйке. Девушка быстро накидывает ее и так же скоро собирается. Вика опять мерзнет и жмется к маме, Лилия подхватывает ее на руки. Из автобуса они выходят почти последними. На плечах, локтях, пальцах Лилии — ручки сумок. У дверей она оборачивается, смотрит на сиденья. — Я шапку положила, не осталась в автобусе. Лилия протягивает руку сыну — Тимур хватает не пальцы, а сумку, и отнимает ее. Мама протестует. Вика капризничает. К этому моменту водителей автомобилей уже нет на улице — они в лагере. Крик. Оборачиваюсь. Плачет ребенок: мишка выскользнул из рук и шлепнулся в грязь. Мама наклоняется, поднимает мишку, и с ее плеча падает дорожная сумка. Ребенок секунду-другую раздумывает, потом смеется. — Отойдите! — кричат сотрудники лагеря. — Еще едут! Желтый школьный автобус с надписью «Дети» паркуется ровно под плакатом «Детский оздоровительный центр "Котлостроитель"». Двери открываются. Выходит водитель и тут же направляется к сотрудникам лагеря узнавать, смогут ли тут их принять. В открытых дверях за кучей клееночных сумок видны матери с маленькими детьми на руках. При вспышке камер они отворачиваются.