Трамп готов снять санкции: перспективы экономических отношений России и США

Поставки российского дизеля в США могут оказаться первым шагом к гораздо более масштабному пересмотру экономических отношений Москвы и Вашингтона. В переговорной повестке, по словам президента Центра стратегических коммуникаций Дмитрия Абзалова, — санкции против крупнейших российских нефтяных компаний, возвращение американского бизнеса, долларовые расчеты, сотрудничество в авиации и даже восстановление «Северных потоков». Почему США понадобился российский дизель, сколько его можно отправить за океан, какие санкции могут снять следующими и чем переговоры грозят отношениям Вашингтона с Киевом и европейскими союзниками — Абзалов рассказал «Фонтанке». «Если Трамп потеряет Конгресс, он превратится в хромую утку» — Дмитрий Габитович, как понимать договоренности о поставках российского дизеля в США? — Переговоры по энергетике идут достаточно давно. Надо понимать, что в основе переговорного процесса между Россией и США находится очень большой экономический блок. Там много договоренностей, которые касаются и доступа к «Северным потокам — 1 и 2», и продажи активов, и возможного возвращения Exxon к партнерству с российскими компаниями, и других вопросов. Значительная часть переговорного процесса упирается в экономику и в какой-то степени в избирательные циклы. Решение по дизелю обсуждалось Кириллом Дмитриевым во время его визита в США. Надо понимать, что значительную часть переговоров с командой Трампа ведет не российский МИД, а Дмитриев. Он получил очень серьезный мандат и обсуждает широкий круг вопросов, прежде всего экономических. В рамках этого переговорного трека и появилось решение о поставках дизельного топлива на внешний рынок. С американской стороны речь идет о санкционных исключениях, с российской — о снятии экспортных ограничений. Это две взаимосвязанные части договоренности. — Почему именно дизель? — Потому что сейчас это один из самых проблемных нефтепродуктов на мировом рынке. Ограничения на российский экспорт в сочетании с ситуацией вокруг Ормузского пролива и Ближнего Востока привели к резкому сокращению доступных объемов дизельного топлива. Дизель — важнейший нефтепродукт с точки зрения инфляции. На нем работают грузовые перевозки. Практически все товары, которые перемещаются автомобильным транспортом, зависят от его стоимости. Соответственно, рост цен на дизель отражается не только на транспортных расходах, но и на стоимости продукции для конечного потребителя. Россия и Ближний Восток относятся к основным экспортерам нефтепродуктов. По некоторым оценкам, на них приходится до четверти соответствующих поставок. Поэтому, когда одновременно возникают ограничения на российский экспорт из-за ударов по НПЗ и проблемы с экспортом из ближневосточного региона, рынок реагирует очень болезненно. В США розничная стоимость дизеля превысила шесть долларов за галлон. Это чрезвычайно высокий показатель. При Байдене такие цены воспринимались как максимальные, и даже пять долларов за галлон считались очень высоким уровнем. Причем цены могли расти и дальше. — Почему для Трампа это настолько важно? — У него в начале ноября промежуточные выборы в Конгресс. Переизбирается вся Палата представителей и треть Сената. При нынешних ценах на энергоносители у республиканцев существует высокая вероятность потерять контроль и над нижней, и над верхней палатой. Если Трамп потеряет Конгресс, то на оставшиеся два года своего президентства он фактически превратится в хромую утку. Ему будет крайне сложно принимать бюджет, проводить назначения и реализовывать свою программу. Поэтому сейчас он пытается максимально снизить стоимость энергоносителей. Для американского избирателя цены на заправках имеют огромное значение. Чем выше эти цены, тем сильнее протестное голосование. Первоначально Трамп попытался решить проблему за счет высвобождения резервов, в том числе с участием европейских партнеров. Обсуждались объемы порядка 100 миллионов баррелей. Но рынок отреагировал довольно сдержанно: цены на дизель сначала снизились примерно на 6%, а затем снова пошли вверх. Проблема в том, что резервов не так много и фундаментально решить проблему таким способом невозможно. Тем более что Европа сама испытывает серьезные сложности с обеспечением нефтепродуктами, прежде всего дизелем. — И тогда Трамп обратился к России? — Да. Причем это решение принималось в контексте уже существовавшего переговорного процесса, в том числе контактов, связанных с поздравлением Владимира Путина с днем рождения. До этого американская администрация неоднократно пыталась договориться с украинской стороной об ограничении ударов по российским нефтеперерабатывающим заводам. Логика понятна: если российские НПЗ работают без перебоев, появляется дополнительный дизель, который можно вывести на внешний рынок. Но украинская сторона воспринимает удары по НПЗ как один из важнейших инструментов давления на Россию. Она предлагала более широкое перемирие, при котором удары прекращаются с обеих сторон. Такой вариант не устраивал другую сторону конфликта. В результате Трамп пошел другим путем — решил напрямую открыть возможность поставок российского дизеля. «Миллион тонн в месяц — рабочий вариант» — Но в России самой существуют проблемы с топливом. Не получится ли так, что мы начнем отправлять дизель американцам, а его не хватит российским потребителям? — Здесь как раз парадоксальная ситуация. На мировом рынке наиболее острая проблема сейчас связана с дизелем, тогда как с бензином ситуация относительно лучше. В России, наоборот, больше проблем с бензином и меньше — с дизельным топливом. Более того, в сентябре — октябре сформировался профицит дизеля. Поставки уже начали перенаправлять в Центральную Азию. Речь идет примерно о 400–500 тысячах тонн. Это связано с особенностями внутреннего потребления. Один из крупнейших потребителей дизельного топлива — агропромышленный комплекс. Посевные и уборочные кампании требуют значительных объемов топлива. Именно ради обеспечения внутреннего рынка, прежде всего сельского хозяйства, ранее и вводились экспортные ограничения. Когда сезонные сельскохозяйственные работы заканчиваются, потребление уменьшается и появляется дополнительный объем топлива для экспорта. — Давайте разберемся с объемами. Сначала назывались 500 тысяч тонн, затем миллион, потом три миллиона. Это поставки за весь период действия лицензии или ежемесячные объемы? — Я понимаю это именно как ежемесячные объемы. Первоначально речь шла примерно о 400–500 тысячах тонн профицита, которые сейчас можно вывести на внешний рынок. При этом первоначальное сообщение было сформулировано не вполне определенно: фигурировали 500 тонн, но из контекста, на мой взгляд, следует, что речь идет о 500 тысячах. Далее можно увеличить поставки примерно до миллиона тонн в месяц. Это вполне рабочий вариант даже с учетом нынешнего состояния нефтепереработки. Три миллиона тонн в месяц — уже другой масштаб. Но это исторически нормальный для России уровень экспорта дизельного топлива. До ограничений страна отправляла за рубеж даже больше. Проблема в том, что для возвращения к таким объемам необходимо обеспечить устойчивую работу НПЗ. Предприятия должны завершить ремонты, а новые удары по ним должны прекратиться. Поэтому достижение трех миллионов тонн в месяц возможно, но потребует определенных договоренностей, прежде всего в энергетической сфере. Я бы ориентировался на 2027 год, возможно, на второй квартал. — При этом санкционное разрешение, как предполагается, действует только до апреля? — Да, речь идет об ограниченном сроке действия лицензии. Это означает, что масштабирование поставок будет зависеть от дальнейших решений. Надо учитывать еще несколько обстоятельств. Весной начнется новая посевная кампания, а значит, внутренний спрос на дизель опять увеличится. Кроме того, существуют зимние и летние сорта дизельного топлива. Нефтеперерабатывающие заводы требуют регулярного технического обслуживания, а в условиях повреждения мощностей из-за ударов ремонты становятся еще сложнее. Поэтому миллион тонн в месяц я считаю реалистичным объемом. Для трех миллионов нужна уже другая ситуация в нефтепереработке и, желательно, прекращение ударов по инфраструктуре. «Никто не захочет трогать танкер, который идет в США» — Каким маршрутом пойдет российский дизель? — Наиболее логичный вариант — северо-западное направление, прежде всего Усть-Луга и Приморск. Дальше поставки могут идти через Атлантику на Восточное побережье США. Причем российский дизель уже поступал на американское Восточное побережье в первые годы конфликта. Отдельные объемы попадали туда и позднее, через более сложные торговые схемы. Черноморское направление сейчас значительно сложнее. Проблема даже не в том, можно ли физически вывезти груз, а в стоимости перевозки. Из-за военных рисков растут фрахт и страхование танкеров. В результате товар можно вывезти, но конечная цена окажется слишком высокой. Поэтому Северо-Запад выглядит предпочтительнее. Существует и дальневосточное направление — через него можно организовать поставки на Западное побережье США. С точки зрения безопасности терминалов оно имеет определенные преимущества. — Европейские страны уже продемонстрировали готовность задерживать суда так называемого теневого флота. Не начнут ли они препятствовать танкерам с дизелем, предназначенным США? — Я в этом сильно сомневаюсь. Несмотря на всю остроту противостояния, определенные красные линии все же сохраняются. Никто не хочет превращать происходящее в полноценное морское противостояние за пределами Черного моря. Но главное даже не это. Представьте, что кто-то задерживает танкер с дизелем, который перед выборами направляется в США. Трамп получает прекрасный внутриполитический аргумент: американцам не дают получить дешевые энергоносители, поэтому они вынуждены платить больше. Значительная часть его электората настроена достаточно изоляционистски. Для этих людей важнее внутренняя экономика, чем внешнеполитические обязательства. При этом европейцы сами заинтересованы в снижении стоимости дизеля. Трамп ведь говорил не только об американском направлении, но и о поступлении топлива на мировой рынок, включая Европу. После заявлений о сделке цены на дизель реагировали снижением и в США, и в Европе. Поэтому я не думаю, что кто-нибудь захочет препятствовать этим поставкам. Экономические последствия могут оказаться слишком серьезными. — Украинская сторона до сих пор отказывалась прекращать удары по российской нефтепереработке. Почему теперь ее позиция должна измениться? — Здесь многое будет зависеть от дальнейших действий Трампа. Американская сторона обладает серьезными возможностями влияния на проведение подобных операций, прежде всего через предоставление разведывательных и спутниковых данных. Проведение массированных ударов беспилотниками требует оперативной информации. Без американских данных осуществлять такие операции значительно сложнее. Не невозможно, но существенно сложнее. Поэтому если Трамп примет решение ограничить использование американских разведданных для ударов по российской энергетической инфраструктуре, это может серьезно осложнить проведение атак. Вопрос в том, насколько далеко он готов пойти. Для него сейчас практически все подчинено выборам. Программа-минимум — сохранить хотя бы Сенат, поскольку потеря обеих палат резко ограничит возможности президентской администрации. При этом полностью урегулировать ситуацию на Ближнем Востоке до выборов Трамп, насколько можно судить, не собирается. Я бы даже не исключал новых ударов, которые сами по себе будут подталкивать цены на нефть вверх. Таким образом, он во многом самостоятельно ограничил возможность решить топливную проблему за счет ближневосточного направления. А альтернативных крупных источников дизеля не так много. «Трамп начинает снимать санкции еще до перемирия» — Насколько далеко Трамп готов пойти? Сегодня дизель, а следующим шагом может стать российская нефть? — Я бы начал не с нефти как товара, а с санкций против российских нефтяных компаний. Проблема заключается в том, что крупнейшие российские компании — «Роснефть», ЛУКОЙЛ, «Сургутнефтегаз», «Газпром нефть» — находятся в санкционных списках OFAC. OFAC — это подразделение американского Минфина, отвечающее за санкционную политику. Значительная часть наиболее болезненных экономических ограничений реализуется именно через Министерство финансов США. Для многих решений не требуется отдельного голосования Конгресса. Достаточно административного решения, в частности выдачи генеральной лицензии. И ключевой человек здесь — министр финансов США Скотт Бессент. Именно на этом уровне могут оформляться важнейшие санкционные исключения. Конечно, существуют ограничения, которые требуют иных процедур, но многие наиболее чувствительные решения сосредоточены именно в финансовом ведомстве. — Значит, снятие санкций с крупнейших российских нефтяных компаний действительно обсуждалось? — По имеющейся информации, такой вопрос поднимался в рамках переговорного процесса, в том числе во время контактов с участием Джареда Кушнера. Обсуждалась идея постепенного снятия санкций как стимула к продвижению переговоров, то есть еще до окончательного политического урегулирования. В частности, речь могла идти о четырех крупнейших нефтяных компаниях. Часть из них попала под ограничения еще при Байдене, часть — уже при Трампе. Это важно, потому что в окружении Трампа существуют разные группы влияния. Одни заинтересованы в вытеснении российских энергоносителей с мирового рынка, другие — в восстановлении определенных экономических связей. — Но американским нефтяным компаниям выгоднее, чтобы российская нефть оставалась под санкциями? — Конечно, в окружении Трампа есть серьезное энергетическое лобби, заинтересованное в ограничении российского присутствия. Но ситуация изменилась на фоне ближневосточного кризиса. Когда цены на энергоносители резко выросли, Трамп попытался договориться с американскими нефтяными компаниями, в частности с ExxonMobil и ConocoPhillips, об ограничении экспорта из США. Компании не проявили особого энтузиазма. Их задача — зарабатывать деньги. Сегодня высокие мировые цены позволяют получать хорошую прибыль. Никто не знает, сколько нефть будет стоить в следующем году. После урегулирования ситуации на Ближнем Востоке она может стоить 50–60 долларов за баррель или даже меньше. Поэтому бизнес не хочет жертвовать сегодняшней прибылью ради электоральных задач президента. Речь может идти о распределении конкретных экономических проектов между разными группами инвесторов из окружения американского президента. Поэтому неправильно представлять Трампа исключительно как лоббиста американского нефтегазового комплекса. — А зачем вообще Трампу снимать санкции, если они используются как инструмент политического давления? — У санкций есть обратная сторона. Чем больше стран оказывается под ограничениями, тем активнее они создают альтернативные способы торговли и расчетов. Возникают теневые флоты, сложные посреднические схемы, расчеты в криптовалютах. Китай расширяет использование юаня. Россия и Иран тоже вынуждены переходить к альтернативным валютам и расчетным механизмам. В результате государства постепенно выводят свою торговлю за пределы привычной финансовой системы. А Трампу выгодно возвращать их обратно, прежде всего в долларовые расчеты. Это касается не только России. В определенных обстоятельствах он был готов обсуждать и снятие санкций с Ирана. Изначально значительная часть западной санкционной политики строилась по принципу: сначала перемирие или политическое урегулирование, затем снятие ограничений. Трамп начинает действовать иначе. Он готов заключать экономические договоренности еще до завершения конфликта. Экономическая сделка становится не наградой за достигнутое политическое соглашение, а инструментом продвижения переговоров. И дизельная история в этом смысле важна не только объемами поставок. Она постепенно делает саму практику санкционных послаблений до окончания конфликта политически приемлемой. «За российский дизель можно будет получать доллары» — Хорошо, предположим, Россия начнет отправлять дизель в США. А как мы будем получать за него деньги? В долларах? — При соответствующем санкционном разрешении расчеты в долларах становятся возможными. Покупатель может перевести деньги продавцу через разрешенные финансовые каналы, в том числе с участием трейдеров. Можно создать специальный платежный механизм по аналогии с тем, как раньше организовывались расчеты за газ через Газпромбанк. — Но ведь крупнейшие российские банки сами находятся под санкциями OFAC. — Да, но существуют банки, не включенные в соответствующие списки. Кроме того, американский Минфин может разрешить определенные операции конкретным банкам либо вывести отдельные учреждения из-под части ограничений. То есть технически этот вопрос решаем. Более того, банковские санкции могут стать следующим направлением переговоров. — Если дизельная сделка окажется успешной, какие еще санкции могут быть пересмотрены? — Я вижу несколько основных направлений. Первое — уже упомянутые нефтяные компании. Для них могут быть выданы специальные лицензии или предусмотрены другие формы исключений. Второе важное направление — сельское хозяйство и Россельхозбанк. Изначально в рамках прежних договоренностей по зерновой сделке обсуждалось не только обеспечение судоходного коридора, но и снятие ограничений на заход судов в порты и проведение международных расчетов. Россельхозбанк должен был стать для экспорта сельскохозяйственной продукции примерно тем же расчетным центром, каким Газпромбанк был для газовой торговли. Но эта схема в полном объеме не заработала. В результате сохраняются огромные сложности с получением платежей за экспорт. Иногда платеж может идти месяцами, деньги поступают через цепочки посредников, конвертируются в разные валюты, возникают дополнительные комиссии и потери. Например, при торговле с Египтом приходится учитывать нестабильность местной валюты. Стоимость некоторых альтернативных способов расчетов может достигать 10–15%. К этому добавляются подорожавший фрахт и страхование. Если снять ограничения с Россельхозбанка и обеспечить нормальные расчеты за зерно, это будет выгодно не только российским экспортерам, но и Трампу. Значительный сегмент международной торговли снова вернется в долларовую финансовую систему. — Кроме зерна? — Удобрения. В частности, калийные удобрения — чрезвычайно важный товар для американского сельского хозяйства. Трамп уже демонстрировал готовность смягчать ограничения в отношении белорусского калийного сектора и связанных финансовых операций. Для него это непосредственно связано с интересами фермеров. Сельскохозяйственные штаты имеют важное электоральное значение. Стоимость удобрений напрямую влияет на доходы производителей. Поэтому возможность получить относительно дешевые удобрения из России или Белоруссии имеет вполне конкретное политическое значение. Это касается продукции «Уралкалия», «Беларуськалия», а также фосфорсодержащих удобрений. «Аэрофлот», Boeing и «Северные потоки» — А если выйти за пределы энергетики и сельского хозяйства? — На мой взгляд, одним из первых кандидатов на снятие ограничений мог бы стать «Аэрофлот». Здесь существуют вполне конкретные экономические интересы американской стороны, в том числе Delta Air Lines. Возобновление сотрудничества открывает вопросы взаимного авиасообщения, маршрутов и, что особенно важно, транссибирских перелетов. Сейчас преимущества на определенных направлениях получают китайские авиакомпании, которые могут использовать российское воздушное пространство. Для американских перевозчиков возвращение таких возможностей имеет экономический смысл. — Но у «Аэрофлота» основная проблема сейчас даже не международные рейсы, а запчасти для самолетов. — Именно поэтому этот вопрос настолько интересен. Снятие ограничений может открыть возможности для восстановления поставок комплектующих и технического сотрудничества. У Boeing исторически существовала производственная и инженерная база, связанная с Россией. Часть инфраструктуры сохранилась, хотя ее использование стало значительно сложнее. При этом самому Boeing нужны дополнительные заказчики. Компания переживает непростой период, связанный с конкуренцией и техническими проблемами. Российские авиакомпании эксплуатируют самолеты Boeing, которым необходимы запчасти и обслуживание. Сейчас значительная часть расходов на поиск комплектующих уходит через альтернативные каналы, в том числе через Индию. При восстановлении прямого сотрудничества эти деньги могли бы получать американские производители. Кроме того, Boeing — это крупные предприятия, занятость, рабочие места. А перед выборами для Трампа крайне важно показывать конкретным группам избирателей, что его политика приносит экономический результат. — А что происходит с газовыми проектами? Они тоже входят в переговорную повестку? — Да, обсуждаются и проекты по сжиженному природному газу. В частности, могут быть затронуты проекты «НОВАТЭКа». Надо различать санкции против самой компании и ограничения против отдельных проектов. В этих проектах есть вопросы поставок оборудования, в том числе турбин, которые должны обеспечивать американские компании. По имеющейся информации, соответствующие вопросы поднимались в рамках переговоров, в том числе в Анкоридже. Поэтому определенные санкционные исключения для СПГ-проектов тоже возможны. Но самый крупный и интересный сюжет — конечно, «Газпром» и «Северные потоки». — Вы считаете возможным восстановление «Северного потока»? — Такой вариант действительно обсуждается. Речь идет о восстановлении газоснабжения по сохранившейся трубопроводной инфраструктуре. Технически восстановление нескольких ниток возможно, и это не обязательно потребует чрезмерно длительного времени. До прекращения поставок значительную роль в управлении и распределении газа играли европейские, прежде всего немецкие структуры. В обсуждавшихся вариантах к управлению инфраструктурой могли бы подключиться американские инвесторы и фонды, в том числе структуры, связанные с окружением Трампа и Джареда Кушнера. Экономическая логика понятна: трубопроводный газ может быть дешевле и конкурентоспособнее СПГ. — Но зачем американцам восстанавливать российский трубопроводный газ в Европе, если они сами продают туда СПГ? — Потому что интересы Трампа и американского нефтегазового бизнеса не всегда полностью совпадают. Если трубопроводный газ возвращается на европейский рынок, часть американского СПГ может переориентироваться на более дорогие рынки Азии, например Китай и Юго-Восточную Азию. Поэтому могут появиться конструкции, при которых американские инвесторы участвуют в управлении европейской газовой инфраструктурой, а американские производители СПГ получают дополнительные возможности на других направлениях. Это один из возможных вариантов. Однако все эти договоренности могут сорваться. Пока речь идет о переговорных сценариях, а не о гарантированном восстановлении газоснабжения. «Самую жесткую позицию займет Великобритания» — Как европейские столицы отреагируют на договоренности Путина и Трампа? — Реакция будет разной. Надо учитывать, что в переговорах в Майами предполагалось участие представителей Франции, Великобритании и Германии. Изначально планировалось обсуждать весь комплекс вопросов, чтобы выйти на более широкое соглашение. Трамп крайне заинтересован в продвижении переговоров. У него не получилось добиться снижения стоимости энергоносителей за счет ближневосточного направления, поэтому ему необходим хотя бы какой-то экономический результат. Его рейтинги страдают прежде всего из-за экономики, хотя именно экономические вопросы были одним из главных оснований его возвращения к власти. Если при Трампе американцы платят за топливо больше, чем при Байдене, избиратели закономерно задают вопросы. При этом ему придется иметь дело с критикой внутри собственной партии. Можно ожидать давления со стороны республиканских ястребов, выступающих против санкционных уступок России. — Может ли это разрушить переговорный процесс? — Не думаю, что кто-то заинтересован в полном прекращении переговоров. Европейские страны сами испытывают проблемы из-за высоких цен на энергоносители. Дополнительные поставки дизеля на мировой рынок могут оказаться выгодны и им. Поэтому, несмотря на политическое недовольство, экономическая заинтересованность будет подталкивать стороны к продолжению контактов. И есть еще одно обстоятельство: все понимают, что без Трампа выйти на серьезные договоренности по Украине может быть значительно сложнее. Поэтому даже неудобный для Киева Трамп может оказаться более приемлемым партнером, чем ситуация, в которой никто не готов брать на себя дополнительные финансовые обязательства. Именно поэтому стороны продолжают поддерживать контакты, даже когда между ними возникают серьезные противоречия. Никто не хочет окончательно закрывать переговорный канал, потому что понимает: следующий вариант может оказаться значительно хуже. В конечном счете все конфликты заканчиваются в том числе под давлением экономики и выборов.