Фитнес-тренер стал инвалидом из-за болезни, которую врачи не могли найти у него больше года

В Волгограде спортсмен, кандидат в мастера спорта и успешный фитнес-тренер оказался прикован к инвалидной коляске после обострения опасного заболевания сосудов спинного мозга, которое врачи волгоградской больницы не могли найти у него больше года. Дмитрий Шатохин неоднократно проходил обследование и лечение в родном городе, но на ноги так и не встал.

Дмитрий обратился в федеральный медицинский центр — там, его по словам, ему сразу поставили диагноз. Но теперь спортсмен уверен, что из-за промедления и невнимательного отношения волгоградских врачей он потерял драгоценное время и рискует не поправиться уже никогда. Подробности — в материале V1.RU.

Дмитрий Шатохин — успешный фитнес-тренер, призер множества соревнований, отец двух дочерей и дедушка двух внучек. Он занимался любимым делом, приносившим неплохой доход, был опорой и поддержкой семьи, веселым другом и просто счастливым человеком, строившим планы на годы вперёд. Он никогда не жаловался на здоровье, не страдал хроническими заболеваниями и, как он сам признаётся, к врачам ходил только с простудным насморком.

Два года назад жизнь 52-летнего Дмитрия Шатохина разделилась на до и после — летом 2024 года у него парализовало ноги и он оказался прикованным к инвалидном креслу. Возможно, уже навсегда.

Первые тревожные звоночки появились, когда в повседневной жизни всегда сильный и веселый, он вдруг начал чувствовать непривычный упадок сил и другие странные ощущения:

«Весной я стал чувствовать слабость и боли в ногах, которые со временем не проходили, а только усиливались, — рассказывает Дмитрий. — Ни травм, ничего такого у меня не было. Просто к вечеру, после 15 часов, появлялись слабость и боль. В первый раз я испугался и „побежал“ делать МРТ в частную клинику. Сделали — там ничего такого смертельного не нашли: ни грыж, ни переломов, ни каких-то там сужений позвоночника — ничего. У меня отлегло. Мы пошли в частную клинику к неврологу, там мне прописали таблеточки, сказали, попей — и всё будет хорошо».

Успокоенный, Дмитрий выполнил указания врача и ждал улучшений, однако они не наступали. Ему делалось лишь хуже: боли усиливались, а ходить становилось всё сложнее.

«В один день, 19 мая 2024 года, ноги отказали, — вспоминает Дмитрий. — Я просто сидел на диване, хотел встать — и бац! Жене говорю: „Всё, я не могу ничего“. Мы попытались встать, не смогли. Вызвали скорую, меня отвезли в больницу».

Там, в неврологическом отделении, он провел два дня, а после был переведен в другое медучреждение — Волгоградскую областную клиническую больницу.

Чтобы определиться с тактикой и методами лечения, медикам необходимо было понять, что вызвало у пациента такие странные симптомы. В неврологии Волгоградской областной клинической больницы № 1 Дмитрию неоднократно делали анализы и проводили МРТ-исследования.

По результатам томографии, как сказано в больничной выписке, у Дмитрия обнаружили структурные изменения в спинном мозге грудного отдела позвоночника на уровне 6–12 позвонков, с расширением арахноидальных сосудов — сосудов паутинной оболочки мозга. Под вопросом ему поставили два диагноза: хронический поперечный миелит (воспалительное заболевание спинного мозга) и диффузную миелопатию ишемического характера на фоне АВМ — артериовенозной мальформации (то есть порока развития сосудов).

«Врачи сразу отмели эти два диагноза и поставили мне G95.2, а это, по их классификации МКБ, означает „неуточненное сдавление спинного мозга“. То есть мозг страдает, а почему, в чем причина — врачи не знают, — говорит Дмитрий. — Мне провели гормональную терапию. А гормоны лишь снижают симптомы, но ничего не лечат. Я тогда этого не знал. Прокололи гормоны, они симптомы сняли. Около полутора недель мне стало легче. Я начал вставать на ноги, чуть-чуть ходить с ходулями. Уже радовался, что стало лучше. Но это, как оказалось позже, еще не конец».

Какое-то время Дмитрий проходил реабилитацию — он смог стоять и самостоятельно передвигаться, даже начал снова посещать спортзал.

«В июле я более-менее так существовал, а в начале августа у меня опять начались дикие боли. Я не рожал, не знаю, какие это боли, но подозреваю, что примерно похожие, — вспоминает Дмитрий. — Симптомы нарастали к вечеру. Получалось так, что с утра я чувствовал себя великолепно, ходил в зал, тренировался, работал, но где-то после трех часов ноги становились всё слабее и слабее. Как-то мы с женой ехали на машине, я за рулем. Остановился и из машины как раненый вывалился, благо, около дома. Жена меня кое-как дотащила».

Дмитрия снова госпитализировали в областную больницу. Медикаментозное лечение, аналогичное тому, что применялось в первый раз, уже не помогало.

«Сначала врачи говорили, сейчас мы тебя полечим, на ноги поставим. Но никаких улучшений не было, — говорит Дмитрий. — Я смотрю, у моего лечащего врача даже как-то взгляд потух, она как-то глаза отводит, ко мне в последнюю очередь на обходе подходит. Вот тогда нам с женой тревожно стало.

Мы с супругой уже врачам сказали, мол, если вы не знаете, что со мной, может вам с кем-то еще проконсультироваться, сеанс телемедицины провести? Я, супруга моя, родные мои, не раз просили, чтобы провели сеанс телемедицины, чтобы проконсультировал нейрохирург. Мне было отказано. Ссылались на якобы отсутствие заключенных договоров на ТМК. При этом врачи самоуверенно говорили, что они сами всё знают, мол, не в переходе дипломы купили».

После долгих уговоров, по словам Дмитрия, сеанс телемедицины ему всё же провели, но в качестве консультации он усомнился:

«Принесли мне какой-то листок, типа ксерокопии, без подписей, без печатей, и сказали, что это протокол телемедицины, какой-то непонятный. Я, уже будучи наглым человеком, позвонил заместителю главного врача областной больницы, объяснил ситуацию. После этого в течение трех дней всё было сделано. Приходит ответ из Москвы о том, что у меня тот самый диагноз АВМ. То есть подтвердили тот диагноз, который в областной просто отмели в самом начале. Замглавврача мне говорит: „Ну вот, слава богу. Сейчас тебе вырежут эту фигню, и всё будет здорово“».

В областном комитете здравоохранения сообщили, что пациенту проводили сеансы телемедицины и именно таким образом консультировали с ведущими специалистами:

«Указанному пациенту медицинская помощь неоднократно оказывалась в различных медицинских организациях Волгоградского региона, в том числе в ГБУЗ „ВОКБ1“. В отделениях неврологии, урологии, реабилитации областной больницы обследование и лечение пациента проводилось в соответствии с порядками, стандартами и действующими клиническими рекомендациями, неоднократно (4 раза) через телемедицинский центр больницы пациент был консультирован с федеральными центрами (НМИЦ РНИМУ имени Н. И. Пирогова, ФГБУ НМИЦ имени В. А. Алмазова, ФГАУ НМИЦ нейрохирургии академика Н. Н. Бурденко)».

В 2025 году Дмитрий с супругой поехал в Москву на консультацию в главный клинический госпиталь имени Н. Н. Бурденко:

«Мы едем в Москву, делаем обследование на их препаратах, там мне подтвердили, что у меня мальформация в грудном отделе спинного мозга. Это простыми словами, свищ артерии и вены. Я уже „собаку съел“ на этом всём за два года. В норме артерия и вена пересекаются за счет капилляров. А у меня получается из-за моей аномалии сосудов, врожденной, артерия и вена, условно говоря, вставляются без посредства капилляров. Получается отек, и этот отек постепенно разрастается, передавливает мозг, и он начинает задыхаться и отмирать. Нужно было эту штуку оперировать и убирать хирургически».

По словам Дмитрия, в федеральном медцентре ему объяснили, что из-за волокиты с диагнозом он потерял много времени:

«Когда мы приехали уже в Москву, господа москвичи мне, простыми словами, сказали: „Чувак, а ты где был-то? Где твои врачи раньше были?“ Еще на сеансе телемедицины врач московский увидел на МРТ от 2024 года, что там АВМ есть, а для него нужно хирургическое лечение. В Москве мне сказали: „Если бы ты приехал раньше, тогда бы всё было хорошо, мозг быстрее бы восстановился, и ты уже б тут бегал, прыгал“. Там же, в „Бурденко“, в сентябре прошлого года мне сделали операцию, а по факту улучшений-то практически и нет».

Дмитрий убежден, что именно промедление с постановкой диагноза привело к практически необратимым последствиям для его здоровья. Он обратился в прокуратуру и Росздравнадзор с жалобой на действия врачей областной больницы.

Областное отделение федеральной службы по надзору в сфере здравоохранения нашло нарушения в работе медиков областной больницы. В ответе ведомства сказано, что при установлении диагноза врачи не учли подозрение на АВМ в протоколе МРТ, в больничных выписках нет данных о необходимой пациенту консультации нейрохирурга, а также нет информации о проведении дифференциальной диагностики для исключения предположенного диагноза. Кроме того, в выписках нет сведений о проведении консилиума и его решениях по дальнейшей тактике ведения пациента.

В своем ответе Росздравнадзор отметил, что установление причинно-следственной связи выявленных нарушений обязательных требований и развития заболевания спортсмена не входит в компетенцию ведомства, а является прерогативой судебно-следственных органов, в том числе при проведении судебно-медицинской экспертизы. Дмитрий обратился в суд, потребовав от больницы компенсацию причиненного ему ущерба.

При этом комитет здравоохранения Волгоградской области при проведении ведомственного контроля качества оказания медицинской помощи пациенту, как сказано в возражениях больницы, дефектов оказания помощи не выявил.

Представители больницы, в свою очередь, утверждали, что до поступления к ним Дмитрий не раз обращался к другим врачам, в том числе консультировался и с нейрохирургом, который никакой патологии не выявил. Когда же он попал в областную больницу, как уверяют врачи, провели все необходимые исследования. Медики обнаружили хронические изменения в структуре спинного мозга, однако врачи убеждены, что изменения эти были вызваны в том числе препаратами, которые длительное время он принимал.

Выявленные изменения кровоснабжения, как сказано в документе медиков, не зажимали корешки спинного мозга, и спинномозговой канал оставался интактным, то есть не был поврежден, в связи с чем консультация нейрохирурга не требовалась.

«Таким образом диагноз АВМ был снят на основании объективных методов исследования 21.05.2024. В последующем пациенту выполнено повторное МРТ — исследование грудного и поясничного отделов позвоночника 24.04.2024, оценка произведена заведующим отделением лучевой диагностики, в результате которой диагноз мальформации с разрывом был исключен», — сказано в возражениях больницы.

Диагноз, который впоследствии поставили в московском госпитале, является крайне редкой патологией, и обнаружить ее весьма сложно:

«Заболевание пациента является редким тяжелым медленно прогрессирующим, усугубляющимся на фоне сопутствующих заболеваний, физических нагрузок, невыполнения врачебных рекомендаций и бесконтрольного приема лекарственных препаратов, влияющих на сосудистое русло», — ответили редакции в облздраве.

В возражениях больницы указано, что лечащий врач неоднократно объяснял пациенту характер его заболевания, его возможные причины, результаты обследований и дальнейшую тактику лечения. Пациент же, по мнению медиков, несмотря на рекомендации врачей прекратить прием кроверазжижающих и сосудосуживающих препаратов, продолжил бесконтрольно принимать их и другие лекарства, что ухудшило его состояние. Сам же Дмитрий утверждает, что это не соответствует действительности.

— Я же не враг себе! Если это нельзя принимать, зачем я буду? Когда мне сказали прекратить, я перестал их пить. Когда ты в таком положении оказываешься, тут уже не до шуток, — говорит Дмитрий. — Врачи мне пытались «объяснить», что я же спортсмен, а значит, что-то принимаю. Они говорят: «Ну ты же качаешься, ты же „химик“». Химик-физик-теоретик. Я принимал только Омегу-3, креатин, протеин. Они же говорят, что я принимал анаболические стероиды — ну это же глупость какая-то!

Во время первой госпитализации в областную больницу у Дмитрия на фоне проблем со спинным мозгом появились и сложности со здоровьем органов малого таза:

«Отлежав в неврологии положенные по ОМС две недели, я был выписан в ужасном состоянии и переведен в отделение урологии для установки цистомы, так как появилась задержка мочи. После урологии я был снова госпитализирован в отделение реабилитации для пациентов с нарушением функций ЦНС в ВОКБ № 1, — говорит Дмитрий. — Отлежав две недели в отделении реабилитации, улучшений никаких не было».

После неоднократного лечения наш герой заметил странности в больничных документах:

«Меня выписали с якобы положительным реабилитационным потенциалом, но на самом деле мне стало хуже. Если при поступлении я мог хоть и с ходулями, но ходить, то при выписке я уже передвигался на коляске. Более того, врачи написали, что сила мышц у меня увеличилась до 3-х баллов. Более того, с силой мышц в 3 балла меня выписали в первый раз, когда я вышел из отделения на своих ногах, а сейчас, с той же якобы силой мышц в 3 балла, я вообще не мог обходиться без посторонней помощи и начал оформлять инвалидность. Сейчас я инвалид 1-й группы».

Что представляет из себя сосудистое заболевание и каковы его последствия для пациента, объяснила заведующая кафедрой неврологии, нейрохирургии и медицинской генетики доктор медицинских наук Ольга Курушина.

«АВМ или артериовенозная мальформация — это не диагноз. Это состояние. Чаще всего артериовенозные фистулы бывают врожденными и закладываются еще во внутриутробный период. Между артерией и веной образуется сочленение, свищ — кровь из артерий и вен смешивается. Многие люди живут с этим состоянием всю жизнь и даже не догадываются о нём, никак не ощущают присутствие этих фистул, если они не дают никакой клинической картины», — говорит врач.

Последствия такой аномалии зависят от ее локализации:

«Когда такая фистула расположена в критических участках, она может негативно сказаться на здоровье, что мы и видим в данном случае. Всё зависит от участка, в котором она расположена. Если фистула находится в грудном или поясничном отделе — да, это ноги. Если фистула в голове — могут быть и приступы эпилепсии и другие негативные последствия».

В выписке Дмитрия из клинического госпиталя имени Бурденко диагноз указан как «Дуральная артериальная венозная фистула спинного мозга на уровне L1. Миелоишемия спинного мозга на уровне Th3-L1». По словам Ольги Курушиной, большую роль играет именно вторая часть диагноза:

«Здесь главное — это миелоишемия, то есть ишемия спинного мозга. По сути — это спинальный инсульт, — говорит доктор. — Если он развился, то тут как и при инсульте головного мозга всё зависит от огромного ряда факторов, будет восстановление или нет. Не всегда это время. В момент, когда пациент обратился к медикам, всё уже случилось. Симптомы, боли, слабость — это признак развивающейся миелоишемии, это значит, что инсульт уже произошел, это уже случившийся инфаркт. После того, как случился инфаркт, роль фистулы уже меньше. Удалить ее нужно, чтобы не случилось повторных эпизодов, но самое критичное здесь то, что она дала в первый раз, когда манифестировала».

Болезнь круто изменила жизнь Дмитрия. Он признаётся, что огромное количество людей просто исчезло из его жизни:

— Как ни банально это звучит, но болезнь показала, кто есть кто. Раньше всегда вокруг было много людей — сейчас остались лишь единицы. Человека четыре друзей, которые поддерживают, помогают, находят время, готовы всегда что-то сделать. Я продолжаю ходить в зал, пытаюсь как-то поддерживать форму, пытаюсь восстановиться, вернуть силу ногам. Хожу в тот же зал, где работал до болезни. Друзья меня туда возят. Один друг сварил мне специальный пандус, чтобы я мог нормально туда заезжать на коляске. В зале, я думал, на меня будут смотреть как-то странно, но нет. Меня поддержали, ребята даже предлагали вернуться на работу.

Дмитрий не оставляет занятия спортом. Он уверен, что физические нагрузки помогут ему поставить себя на ноги. Дмитрий говорит, что хотел бы снова заняться тренерством, но в этом ему мешает даже не собственное состояние, а совсем другие трудности:

— Я бы мог заниматься с ребятами, у кого похожие проблемы, тренировать их, помогать в реабилитации. Наработки есть, не вопрос, я только «за», но проблема в том, что тут везде сталкиваешься с какими-то трудностями, на которые раньше даже внимания на обращал, — говорит Дмитрий. — Та же лестница в зале, отсутствие подъемников, узкие проходы, где очень трудно проехать на коляске, даже банально туалеты. Узкие кабинки, нет поручней. Я, чтобы сходить в зал на тренировку, целый день не пью. Это всё довольно сложно. Мне у моего подъезда пандус никак не поставят. Администрация района всё обещает, но… «Денег нет, но вы держитесь». В очередной раз от них бумажку получил, что как только деньги появятся, всё сделают, а когда они появятся и появятся ли?

Тем не менее Дмитрий продолжает заниматься спортом дома и в тренажерном зале. Он признаётся, что не оставляет надежды показать себя на соревнованиях и выступить среди спортсменов, как когда-то до болезни.

— Не знаю, как дальше получится или нет, в сентябре–октябре ребята из нашей федерации по бодибилдингу хотят представить меня на соревнованиях. Не знаю, я бы хотел поехать на них, но есть сомнения. Не хочу выставить себя клоуном на коляске. В то же время многое зависит не только от моего желания — не знаю, как буду себя чувствовать, смогут ли друзья помочь с организационным вопросами. Много нюансов, которые нужно еще решить.

Когда Дмитрий заболел, он почувствовал, что оказался «за бортом жизни». Ему пришлось уйти с работы — по его признанию, доход семьи резко упал в несколько раз, и если раньше семья могла позволить себе отпуск за границей и не один раз в год, то теперь жить приходится куда скромнее.

— Я получаю пенсию 20 тысяч — вот живи, шикуй, — говорит Дмитрий. — Почти всё уходит на лекарства. Тяжело самому себя видеть в таком состоянии, тяжело понимать, что ты сейчас ничего почти не можешь, что стал обузой. Финансовая ответственность легла на плечи жены. Физически ей тяжело со мной — она меня на себе в больницах таскала, дома тоже, всё помогает делать, психологически меня поддерживает, не даёт совсем тут с ума сойти.

Дмитрий признаётся, что сомневался, сможет ли супруга вынести вместе с ним свалившиеся на их семью испытания, и очень переживал, что останется один:

— Я не дурак, всё понимаю, — говорит Дмитрий. — Когда это только случилось, я боялся, что жена уйдет, думал об этом. Мы с ней говорили об этом. Я ей сказал, что пойму, если она решит уйти, а она ответила: «Мы же, когда женились, клятву давали. Как там? В болезни и здравии, помнишь?» И всё. Она со мной, она меня не оставила. Я ей безумно за всё благодарен. Она у меня необыкновенная. Не знаю, как бы справлялся со всем этим без нее. Понимаю, как ей тяжело, но хочу верить, что всё еще наладится, что я еще смогу встать на свои ноги.