«Здесь мертвые учат живых»: что делают в морге те, кто может оттуда выйти

Морг часто фигурирует в фильмах ужасов. Один из страхов — очнуться в этом зловещем месте парализованным, как в рассказе Стивена Кинга «Секционный зал номер четыре». При этом патанатомическое отделение — незаменимое подразделение в больнице. Именно здесь подтверждаются или нет самые страшные диагнозы, но почти все думают, что морг — это только то место, где происходит вскрытие трупов. 164.RU пришел туда, чтобы развенчать этот миф.

Мало кто знает, что врачи-патологоанатомы на самом деле работают с живыми людьми. Только дистанционно. От них зависит прижизненная диагностика.

В морге нет холодных кафельных стен и мерцающей огромной лампы. Простое светлое помещение и улыбчивый коллектив. Меня встречает заведующая патанатомическим отделением Ирина Хоркина. Вскрытий не будет. Мы отправляемся смотреть операционный материал.

Банки и склянки с человеческими органами в формалине все-таки нагоняют жути. Врач-патологоанатом Юлия Руфина запросто разложила на столе матку с придатками. Ищем фиброматозный узел.

— К нам каждый день поступает операционный материал, — поясняет Ирина Хоркина. — Наша задача — подтвердить диагноз, по поводу которого человек был прооперирован. Допустим, если это хронический калькулезный холецистит, то нужно подтверждение, что желчный пузырь был удален верно. Много работы с опухолями — злокачественными или доброкачественными. Это тоже определяем мы. Операционного материала много, и он разный: это может быть и геморрой, соскобы матки, свищи.

Врач-патологоанатом Юлия Руфина — по совместительству сотрудник кафедры патанатомии в медуниверситете, она красивая, и к ней, конечно, вопрос: почему выбрала такую неоднозначную профессию.

— С живыми людьми работать тяжело, — отвечает Юлия Руфина. — За них переживаешь, я человек-эмпат. И потом, хотелось пойти в патологию, чтобы изучить механизм смерти — почему мы не можем жить вечно?

Исследованием внешнего вида органа врачи-патологоанатомы не ограничиваются. Дальше начинается процесс подготовки микропрепарата — предметного стекла с расположенным на нем объектом. Это позволит посмотреть в самую глубь и увидеть даже ядра, которые есть в каждой клетке нашего тела. Для этого делается срез и кусочки органа заливаются парафином. Всё это делают лаборанты. Череда манипуляций — и парафиновый кубик нарезается на аппарате микротом. Толщина срезов может варьироваться от 1 до 60 микрон. Этот срез потом накладывается на стекло, красится специальными красителями и заливается специальной средой, как будто запечатывается. И его уже разглядывает в микроскоп врач-патологоанатом.

Опытный врач уже на глаз определяет, что лежит перед ним.

— Это биоптат простаты после пункции, характерные «столбики», — отмечает Ирина Хоркина, глядя на стекло. Но берет другое — то самое, на котором оказался срез с матки с фиброматозным узлом. — Всё синее — это ядра клеток, розовое — это строма. Наши обычные красители — гематоксилин и эозин. Это рутинная окраска. Препараты должны быть очень качественные, чтобы рассмотреть всё в подробностях. Важно правильно поставить диагноз, чтобы врачи правильно провели лечение. Многие операции калечащие, и нужно быть уверенным, что они были проведены из необходимости.

Врач-патологоанатом видит в микроскоп целый мир, который доступен для понимания не каждому.

— Полиморфизм клеток и ядер — это не очень хорошо, есть подозрения на злокачественную опухоль, — отмечает эксперт. И ты понимаешь, что реально здесь решается чья-то жизнь, утешительный или нет человек услышит диагноз.

— Врачом-патологоанатомом стать непросто, — говорит заведующая. — Кто-то не хочет, а кто-то не может отличить легкие от печени. Не всем дано. Кому-то просто не нравится кабинетная работа. Поначалу кажется: да что там трудного — трупы вскрывать. Но это лишь малейшая часть работы.

Ирина Юрьевна после школы хотела стать криминалистом. Но у ее двоюродной бабушки была несбывшаяся мечта — стать врачом, она своими рассказами и привила внучке интерес к медицине. Дальше всё получилось само собой. На кафедре патанатомии студенты готовились к участию в КВН, Ирина проводила время там же, но готовилась к зачетам и экзаменам. Так там и осталась.

— Международное название специальности — патоморфологи, — говорит Ирина Хоркина. — Так называть врачей-патологоанатомов было бы правильнее и не так пугающе. Хотя есть врачи, которые ни разу с трупом не работали. Кто-то удивляется: как эту работу можно любить? Но это очень интересная профессия, в которой происходит постоянное развитие. И нужны смелость и уверенность в своих силах, чтобы поставить правильный диагноз.

— Что вы чувствуете, глядя на мертвое тело?

— Мы не видели человека живым, не знали его до смерти, поэтому спокойно относимся, — говорит заведующая отделением. — Наша задача — исследование и постановка диагноза, это не дело эмоций и чувств.

— А страшно бывает?

— Никакой мистики тут тоже нет. Если задерживаемся на работе, никто не стучит, не дышит над ухом, нет и прочих рассказов. У некоторых патологов есть истории, как кто-то оживал, но я с таким не сталкивалась. Смерть констатирована. А стучать может только оборудование.

Ирина Юрьевна показала секционный зал, где лежало два трупа, накрытых простынями. Холодильную камеру для хранения умерших. Траурный зал, откуда провожают в последний путь. Странно, но всё выглядело светлым и спокойным. Вот уж действительно «здесь мертвые учат живых» — известная фраза, которая часто красуется в прозекторских. Не исследуя мертвых, невозможно постичь основы жизни и здоровья.

— А вы верите в жизнь после смерти?

Ирина Юрьевна отрицательно покачала головой.