Семья срочника из Тюменской области заявила, что его вынудили подписать контракт

Дмитрий Медведев из Вагайского района уходил в армию на срочную службу и, как уверяет его сестра Виктория, становиться контрактником не собирался. Первые полгода службы прошли спокойно, но всё изменилось после перевода молодого человека из учебной части в Курскую область. Вскоре семья неожиданно узнала, что Дмитрий подписал контракт. Сам он, по словам сестры, позже рассказал родным, что перед этим несколько часов провел на жаре в экипировке и противогазе, а прекратить занятия срочникам якобы предложили лишь после подписания документов. Теперь семья Дмитрия несколько месяцев пытается оспорить контракт. Родственники ездили к нему вместе с юристами, обращались в Минобороны, военную прокуратуру, Следственный комитет, Администрацию президента и к уполномоченному по правам человека. При этом официальные проверки версию родных пока не подтвердили: в военном ведомстве уверяют, что Дмитрий сам выразил желание стать контрактником. «Он там отслужил полгода, всё было хорошо» Дмитрия призвали на срочную службу осенью 2025 года. После этого его направили в подразделение войск радиационной, химической и биологической защиты в Буньково Московской области. Там молодой человек провел около полугода. Никаких тревожных сигналов от него семья в это время не получала. — Он там отслужил полгода, всё было хорошо, всё нормально. Потом 15 мая их распределили по боевым частям. Он попал в Курск. 15 числа мы с ним последний раз поговорили, когда он ехал в поезде. А потом у них забрали телефоны. С 15 мая я брата не слышала до 27-го, — рассказывает Виктория. Когда Дмитрий перестал выходить на связь, сестра решила сама позвонить в воинскую часть. 20 мая, по ее словам, от командира она впервые услышала, что брат подписал спецконтракт на один год в войсках БПЛА. Для семьи эта новость оказалась неожиданной. Виктория уверяет: до армии и во время срочной службы они отдельно обсуждали с Дмитрием возможность заключения контракта, и брат говорил, что делать этого не собирается. — Я говорю: «Как он подписал контракт?» Мы с ним по этому поводу разговаривали, потому что сейчас идет агитация насчет контрактов. Я ему говорила: «Дима, не надо, не подписывай никакой контракт». Он отвечал: «Нет, конечно». У него до армии всё было хорошо: он отучился, работал, строил дороги, хорошо зарабатывал. Он не нуждался в деньгах. А мне командир говорит: «Да, он подписал контракт». Я говорю: «Не может быть такого». Я не верю, что мой брат добровольно сделал это, — вспоминает Виктория. После этого она начала писать обращения в различные ведомства и одновременно искать юристов. «Я просто три дня был в шоке» Сам Дмитрий, уверяет его сестра, смог рассказать семье свою версию произошедшего только после того, как снова получил возможность связаться с родными. По словам Виктории, молодой человек тяжело переживал произошедшее и первое время вообще не хотел рассказывать семье о контракте. — Он три дня был в шоке, даже не хотел рассказывать нам, что произошло. Потому что до этого всем говорил и обещал, что контракт не подпишет. Он мне говорил: «Я просто три дня был в шоке. Я не знал, как преподнести родителям эту информацию». Телефонов у них не было, находились они отдельно, — пересказывает сестра разговор с Дмитрием. Дальнейшие события Виктория описывает со слов брата. По их версии, военнослужащим заранее не предлагали спокойно обсудить условия контракта и не проводили обычную агитационную беседу. Вместо этого их вывели на занятия. Сестра уверяет, что Дмитрий и его сослуживцы находились на улице в полном обмундировании, с оружием и в противогазах. Температура, по ее словам, превышала 30 градусов. — Их больше шести часов гоняли в амуниции, со всем снаряжением, с автоматами. Они были в противогазах, на улице — больше 30 градусов. Стреляли холостыми, кидали взрывпакеты. А потом им сказали: «Если вы желаете, чтобы всё это прекратилось, пожалуйста, пойдемте подпишем документы». И всё это закончится, — пересказывает версию брата Виктория. Из 38 человек контракт подписали 14 Виктория говорит, что Дмитрий был не единственным срочником, которого вынудили подписать контракт. По ее словам, из Буньково в новое место службы одновременно приехали 38 человек. — Их 38 человек привезли из Буньково. Из этих 38 контракт подписали четырнадцать человек. Сейчас четыре семьи борются, чтобы эти контракты аннулировали. Остальные просто смирились, у кого-то нет возможности этим заниматься, кто-то даже не понимает до конца, что такое контракт, — говорит сестра военнослужащего. Она уверена, что в момент подписания молодые люди находились в таком состоянии, что подробно документы не изучали. — Конечно, в тот момент они даже эти бумажки не читали. Это мы сами потом узнали, что они подписали, зачем и на какой срок. Оказалось, что они подписали специальный контракт на БПЛА на год, — рассказывает Виктория. Пока Дмитрий оставался без связи, Виктория начала обращаться в государственные органы. В итоге семья нашла юристов и решила ехать непосредственно к месту службы Дмитрия. 27 мая родственники были в Курске и встретились с командованием части. Там, по словам Виктории, Дмитрий написал рапорт об аннулировании контракта. — Мы приехали туда, начали разговаривать с командиром и объяснять, что это было недобровольно. Брат не согласен с тем, что произошло. Там мы написали рапорт на расторжение контракта, но его не согласовали. И в самом рапорте брат тоже описывал, как всё происходило, — говорит она. После этого борьба семьи не закончилась. Родственники продолжили писать жалобы, а юристы начали готовить документы для суда. Что ответили в Минобороны Версия командования принципиально отличается от рассказа семьи. Из полученных родственниками официальных ответов следует, что 18 мая 2026 года Дмитрий Медведев добровольно написал рапорт о желании заключить спецконтракт. Фактов принуждения к его подписанию в ходе проведенной проверки, как следует из ответов военного ведомства, не установили. При этом само проведение «интенсивных занятий» командование не отрицает. В официальных документах говорится, что военнослужащие занимались боевой подготовкой: преодолевали пересеченную местность, выполняли упражнения в средствах бронезащиты, отрабатывали действия при воздушной тревоге и в условиях условного применения оружия массового поражения. Доводы о физическом и психологическом воздействии командование также не подтвердило. В документах говорится, что физическое воздействие к Дмитрию не применялось, а признаков «морального угнетения» не обнаружили. Аналогичные выводы, согласно ответу, сделал психолог воинской части. Родственники попытались получить документы, на основании которых военные пришли к выводу, что принуждения не было. Однако ознакомиться со всеми материалами им не удалось. В одном из ответов семье сообщили, что содержащиеся там сведения относятся к государственной тайне и поэтому предоставить документы заявителям невозможно. Тем временем жалобы семьи продолжали ходить между ведомствами. Обращения направлялись в органы военной прокуратуры и военного следствия, а также поступали в Администрацию президента и аппарат уполномоченного по правам человека. Часть инстанций перенаправляла материалы по подведомственности. При этом в документах, имеющихся у редакции, нет сведений о возбуждении уголовного дела по заявлениям семьи. Вместо Курска — ЛНР Пока родственники добивались пересмотра решения, Дмитрия продолжили готовить уже как контрактника. По словам Виктории, сначала его вместе с другими военнослужащими направили на 15 дней в Воронеж. Семья ожидала, что после этого молодые люди вернутся в Курск. Но маршрут изменился. — После Воронежа они должны были приехать сначала в Курск, а потом их уже должны были отправить дальше. Но их сразу увезли за ленточку, не сказав этого парням. Сейчас брат говорит, что у него всё нормально. Там все знают, что мы добиваемся аннулирования контракта, — рассказывает Виктория. — Командир говорил, что отправит их на боевое задание, потому что мы постоянно пишем жалобы, добиваемся проверок. Мы уже куда только ни обращались. После оформления контракта Дмитрию начали поступать положенные военнослужащему выплаты. Но семья, по словам Виктории, сознательно решила их не использовать. Когда отец приезжал к Дмитрию в Воронеж, он забрал банковскую карту сына, чтобы после расторжения контракта сразу вернуть все деньги государству. Сейчас родные пытаются через суд добиться возвращения сына в статус срочника. 72.RU направил запросы в Министерство обороны, военную прокуратуру и военные следственные органы. Но никто из ведомств не ответил. Это не первая подобная история с тюменскими срочниками. Ранее 72.RU рассказывал о Кирилле Пономареве, Лаврентии Кузнецове и Умеде Хамдамове, которые заявили, что не подписывали документы о переходе на контрактную службу. Об изменении статуса молодые люди узнали, после того как на их банковские карты поступило чуть более двух миллионов рублей. Проведенное позже почерковедческое исследование показало, что с вероятностью 99,9% подписи в документах были подделаны. Родственники военнослужащих несколько месяцев добивались отмены контрактов. В итоге военная прокуратура Читинского гарнизона выявила нарушения в действиях должностных лиц при оформлении документов в ноябре-декабре 2025 года. Контракты отменили, а молодых людей вернули в статус срочников.