Бронежилеты не положены и оружия нет: бывший тюменский оперативник рассказал о беспомощности полиции

В феврале 2014 года в Тюмени был тяжело ранен сотрудник уголовного розыска. Владимир Пелымский вместе с напарником следил за бандой клофелинщиков. Ее организатор при задержании открыл стрельбу из огнестрельного оружия, а у сотрудников правоохранительных органов в ту ночь был только один травматический пистолет на двоих. Оглядываясь назад, теперь уже пенсионер МВД понимает, что всё случившееся — это результат беспомощности современной полиции. Почитайте его историю и ответы на неудобные вопросы, которые актуальны до сих пор. Далее — от первого лица.

Прошло уже шесть лет с того события, но многие всё ещё спрашивают о подробностях… Ночь с 10 на 11 февраля 2014 года ничем не отличалась от рядовых будней оперативника. Обычный ночной звонок напарника, и вот я уже на пороге прощаюсь с женой и сыном и уезжаю на задержание. В тот момент я даже не мог предполагать, что в те пару мгновений в коридоре я мог бы в последний раз остаться в глазах семьи живым.

По дороге я окончательно просыпаюсь и начинаю вникать в суть дела. Поступила оперативная информация, что преступники, ранее совершившие ряд грабежей и разбойных нападений, ищут жертву в одном из своих излюбленных кафе. Мы с напарником проследовали туда и наблюдали из служебного автомобиля за ходом событий (проще говоря, находились в засаде). Через некоторое время вся группа подозреваемых проследовала к машинам, которых было три, в одну из них они посадили двух подвыпивших девушек, одетых в дорогие шубы.

Через пару перекрестков машины с подозреваемыми разъехались в разные стороны. Мы продолжили преследовать только одну, которая была без тонировки. В ней находился один преступник. На одном из перекрестков машина остановилась, уткнувшись в поток машин, и было принято решение задерживать. После предъявления служебного удостоверения водитель резко нажал на газ и, пробиваясь через машины, скрылся в близлежащих дворах. Я разрядил ему вслед обойму из личного травматического пистолета. Мы вернулись в машину и продолжили преследование. Одновременно с этим я без остановки пытался связаться с ГИБДД. Одна из попыток была успешной, но через несколько минут мы нашли эту машину пустой, а позади стояла вторая машина из тех трёх, разъехавшихся от кафе. Она была тонированной, и было принято решение задерживать всех, кто в ней находился.

Медлить было уже нельзя. В третьей машине находились потенциальные жертвы. Мой напарник открыл пассажирскую дверь, а я — дверь водителя. Как только водитель увидел удостоверение и пистолет («пустой») в моих руках, моментально прозвучал выстрел… Я почувствовал сильный удар в грудь, мне сбило дыхание. Потом второй выстрел в живот… Где-то позади я услышал крики женщины и ребенка. Наверное, в этот момент мне уже было всё равно, и я не думал о последствиях. Я взял его за отворот и вытянул из-за руля. Он пытался сопротивляться. Я повалил его на сугроб, он выстрелил ещё… Я краем глаза видел, что напарник борется со вторым преступником, и тут прозвучал четвертый выстрел. Мой хват ослаб, и Васиф (один из преступников. — Прим. ред.) бросился бежать.

В этот момент ко мне подбежал напарник, и я протянул ему трубку с дежурным на том конце. Он объяснял, где мы находимся, а я лежал и молился, чтобы вернутся живым к своей семье. Через пару минут подъехала скорая, какой-то парень выскочил из подъезда и помог напарнику положить меня на носилки. Только в этот момент подъехал экипаж ГИБДД! Меня быстро привезли в ОКБ № 2. Я был в сознании и ещё помню, как мне надели кислородную маску, а я помогал отстегнуть пистолет от ремня. На этом я провалился в кому.

Когда я очнулся в белой палате, в ногах уже стояло много силуэтов. По голосам я узнал только начальника областного главка и попытался встать, как положено в присутствии начальствующего состава, но не смог. Мне задали пару вопросов, и я снова отключился. После уже пришел окончательно в сознание в реанимации. Весь в трубках, дренажах, чувствительность ниже пояса отсутствовала.

Далее много мучительных дней в больнице. Я практически не мог спать от боли. Врачи говорили, что я уже не буду ходить. Но через 40 дней я уехал за рулём своей машины. В итоге у меня отняли почку, селезенку, часть кишечника, извлечена пуля из позвоночника.

Почему сотрудники уголовного розыска были без бронежилетов? Оперативникам они не положены. Почему у нас был всего один травматический пистолет (личный. — Прим. ред.) на двоих? И почему не было табельного оружия? Наверное, помните, был в Москве такой майор Евсюков, открывший стрельбу из табельного пистолета в магазине? Так вот, после этого случая практически все сотрудники потеряли право постоянного ношения оружия. Его теперь можно получить временно, после посещения дежурной части, а это звучит абсурдно, если учесть, что зачастую задержание нельзя предвидеть. Я ни дня не носил оружия при себе. Только в тире на учебных стрельбах видел свой табельный пистолет.

Такая же ситуация и со служебным автомобилем (из-за того, что выдают нам рухлядь вечно ломающуюся, я ездил по рабочим моментам только на своей машине, её хоть можно было затонировать). Просто на служебном транспорте были замечены сотрудники, разъезжавшие по своим личным делам.

В итоге получается, что любой сотрудник должен начинать свой день, посетив минимум два места в разных частях города до начала работы, чтобы получить машину и оружие. А теперь примерьте это всё на мой случай, когда оперативная информация о преступниках, вышедших на очередную охоту, поступила ночью и медлить было нельзя. Имея оружие при себе, многие сотрудники зачастую просто боятся его применять. Потому что не знают, в каких случаях, или просто боятся оказаться на скамье подсудимых.

Это всё о том, что законы у нас для преступников (воруют миллиардами, а сидит только дедушка за ведро картошки). Полицию у нас не уважают за отсутствие знаний закона и возможности их применить в подходящей ситуации. Ответ, почему не было подмоги, кроется в описании ситуации... Да, мы могли и не лезть на рожон, но тогда неизвестно, что случилось бы с теми двумя девушками. А мы знали, что банда, используя спиртное и клофелин, доводила потерпевших до невменяемого состояния, к сожалению, были и летальные исходы.

Я, наверное, опущу моменты с обещаниями восстановить меня на службе и дать квартиру, так как отчасти они с горем пополам были выполнены. Что до медали «За отвагу», так я себя героем не считаю. У нас есть присяга, но не все её придерживаются. Не знаю, как бы себя повёл на моём месте любой другой сотрудник, но я сделал так, как считал нужным.

Через год инвалидность с меня сняли (ужесточили рамки ее получения). Отсутствие не жизненно важных внутренних органов не предполагает инвалидность. А ВВК (медкомиссия в полиции. — Прим. ред.) говорит об обратном. При поступлении на службу отсутствие любого органа — это волчий билет. В итоге пенсию забрали и дорога на работу была закрыта. И на реабилитацию в Москву отправили через два дня после приказа об увольнении. А пенсионерам МВД дорога до места лечения не оплачивается.

Что было дальше с бандой? Поймали всех, да не всех. Перекрыли всё, но Вася (Васиф Аласов, организовавший банду, до сих пор находится в розыске. — Прим. ред.) сделал ноги по поддельным документам. А у полиции на устах дело чести и стрелять на поражение. Только вот на деле оказалось, что всё продаётся за не очень большие деньги. Аласов переправился к себе на родину, где несколько месяцев провел в тюрьме за пересечение границы по поддельным документам и был таков. Теперь живёт и вряд ли оглядывается. Экстрадиции из Азербайджана у нас нет. «Извините, Владимир Александрович, на этом наша честь заканчивается».

В рубрике «Мнение» мы публикуем колонки жителей города и журналистов на острые и волнующие темы. Хотите стать автором на 72.RU? У вас есть свое видение острых ситуаций, вас что-то задевает и вызывает эмоции? Пишите на номер +7 919 953-17-23 (Viber, WhatsApp, СМС, Telegram), и мы разместим вашу колонку.