Переживут ли тараканы ядерный взрыв и откуда в Сибири столько шелкопрядов и комаров — интервью с тюменским биологом

Этим летом вся Россия — и Тюмень не стала исключением — обсуждает несколько тем, связанных с насекомыми. Во-первых, всех встревожило нашествие непарного шелкопряда. Во-вторых, во множестве регионов россиян атаковали полчища комаров.

О том, что происходит с природой, при чем тут глобальное потепление и какие еще интересные насекомые водятся в Сибири, мы поговорили с директором института X-BIO ТюмГУ, биологом Романом Яковлевым.

— Этим летом многие говорят о проблеме с комарами. Действительно ли речь идет о нашествии или всё в рамках нормы, а люди преувеличивают?

— В последние годы кровососов вообще становится больше. Это связано с тем, что усиливается паводковая ситуация. Из-за обильного таяния ледников всё больше идет сброс воды с гор, большой поток воды по всем рекам Сибири.

Как следствие, становится больше затопляемых территорий, стариц, болот, других стоячих водоемов, которые являются естественным резервуаром для вызревания комаров и других двукрылых кровососов: мошек, слепней, жигалок и др.

— Есть ли смысл как-то бороться с комарами, травить их?

— Да, конечно. Контроль москитов — очень важная тема для нормализации городской среды в любом регионе мира, где такая проблема существует. Но борьба борьбе рознь. Можно керосином все водоемы залить, создать непроницаемую для кислорода пленку на поверхности воды, через которую личинки комаров не могут дышать. Раньше так делали, когда с малярией боролись. А можно делать это с заботой о природе, поражая только комаров, контролируя их численность. Для этого есть немало методов.

— А вообще такое понятие, как «насекомое-вредитель» — это нормальное понятие? Как вы к нему относитесь?

— Ну как… Мы же люди, соответственно, наше сознание антропоцентрично чаще всего. Поэтому, если какие-то биологические виды наносят ущерб на десятки миллионов у. е., вероятно, их можно вредителями назвать.

— А как же влияние на экосистему?

— Тут вот какой момент. Все-таки этап бездумного отравления экосистем почти прошел, я думаю. Когда впервые появились очень сильные инсектициды, ядохимикаты широкого спектра действия, например ДДТ (крайне токсичный для людей и животных инсектицид. — Прим. ред.), вымирали все насекомые, грызуны, все птицы. Но сейчас никто это использовать не будет.

Для этого есть даже свой термин — биоэкономика. Он подразумевает, что важно, как и в медицине, опираться на принцип «не навреди». Сейчас разработан такой национальный проект «Биоэкономика», мы в институте одними из первых в стране открыли соответствующую магистерскую программу.

— Другой нашумевший зверь — непарный шелкопряд. Что это за вредитель и чем он опасен?

— Это, наверное, один из самых неприятных вредителей леса. Чем он опасен? Во-первых, он полифаг. То есть он, в отличие от монофагов, которые питаются одним видом растения, кушает всё лиственное — любые кустарники, березы, ивы, тополя. Иногда это приводит к тому, что июльский лес выглядит как майский — стоит весь прозрачный, вся листва сожрана.

Непарный шелкопряд распространен по всей территории Евразии — от Португалии до Японии, случайно завезен в Северную Америку, и им занимаются многие коллективы ученых, в том числе и я принимал участие в таких исследованиях (мы смотрели, насколько разнороден генотип непарника во всём ареале его обитания). Люди пытаются найти, как воздействовать на него грибковыми, химическими агентами. Но если бы всё было так просто, то шелкопряда уже бы не было.

Сейчас это вредитель находится на большом подъеме по всей Сибири. Скоро все АЗС, все остановки, где горит по ночам свет, будут залеплены белыми мотыльками — это самки шелкопряда. Здоровые такие бабочки — сантиметров, наверное, по пять в размахе крыльев.

— А с чем связана такая активность большая?

— Дело в том, что многим видам насекомых свойственны так называемые волны жизни. Есть периоды спада, есть периоды подъема численности, связанные с естественными природными механизмами.

Но сейчас, видите, всё наслаивается еще и на климатические изменения. Я думаю, что это может дать свой акцент в этой ситуации.

— Типичные тюменские насекомые — какие они?

— Может быть, я тут кого-то обижу, но вообще-то фауна России, вопреки определенному ряду мнений, довольно бедна. Точками биоразнообразия у нас является Кавказ, Алтай и юг Дальнего Востока. Вся остальная территория, включая и Тюмень, находится в очень бедных с точки зрения биоразнообразия зонах. Тысячу километров прошел, а встретил, условно, два-три вида деревьев. В Зимбабве на 1000 км будет 1500 видов деревьев.

Поэтому Тюменской области свойственны все те же виды насекомых, что и по всей страны. Специфики никакой здесь практически нет. Побогаче будут районы, граничащие с Казахстаном. Там можно встретить редкие степные виды.

Не стоит также забывать, что из-за потепления климата сейчас у нас появляется много видов, которые раньше не отмечались здесь. Например, бабочки-переливницы ранее доходили до Башкирии, а сейчас встречаются до Енисея. Буквально за 25 лет ареал продвинулся где-то на 2000 км.

— А есть ли у нас в области или Уральском федеральном округе в целом ядовитые насекомые? Такие, которые прямо угрожают жизни человека.

— Таких нет. При этом в любой точке Южной Америки при наличии опасных скорпионов, пауков вам будет гораздо комфортнее на природе, чем здесь. Потому что нигде нет такого количества кровососов, как на территории Сибири. Только если где-нибудь на Аляске или севере Канады.

— Какие насекомые могли населять Тюменскую область тысячу лет назад? Насколько изменилось биоразнообразие по сравнению с тем временем?

— За тысячу лет точно особо ничего не изменилось. А вот если в более глубокие уйти времена, скажем, в доледниковый период, тогда наша территория была занята полосой широколиственных лесов. Примерно как на Дальнем Востоке или в европейской части России сейчас.

Тогда в лесах была более теплолюбивая, соответственно, фауна. Это те виды, которые свойственны современной Европе.

— Климат в мире меняется. В связи с этим в Тюменской области могут появиться такие насекомые, которые не характерны для нашей экосистемы?

— Действительно, на территории Сибири появились виды южного происхождения. Я уже упоминал бабочек-переливниц. Первыми приходят на новую территорию более мобильные виды. Например, бабочки-бражники развивают скорость до 50 км/ч.

— А малярийные комары уже у нас?

— Именно малярию переносят комары рода анофелес. Они были, есть и будут на территории Тюменской области. Но почему у нас нет малярии? Малярия — это антропоноз, то есть болезнь, передающаяся от человека к человеку. При СССР у нас эту болезнь победили, поэтому носителей у нас нет, нет людей, в крови которых циркулирует малярийный плазмодий.

Я отработал три сезона в Мали, это Западная Африка. И там малярии больше в тех местах, где плотнее население. Если ты на природе, в саванне, там подхватить болезнь сложнее. А вот в деревнях, где много людей, эта инфекция бушует. В общем, для болезни нужен контингент больных людей.

— Какие еще изменения несет за собой потепление? Что нужно иметь в виду, когда мы понимаем, что климат в Сибири и мире меняется?

— Да, есть такие моменты, что не всегда наши службы готовы к некоторым вещам. Приведу пример, который пока не касается Тюменской области как более прохладного региона. В Алтайском крае, например, появилась саранча, которая, как известно, очень опасный вредитель для сельского хозяйства.

Но у нас нет разветвленной сети противосаранчевых отрядов, как, например, в соседнем Казахстане или юго-западных регионах России. Просто в Сибири никогда не было такого феномена. Сейчас надо придумывать, как с этим бороться, выстраивать взаимоотношения с казахстанской противосаранчевой службой.

Еще один пример — паук каракурт, который населял степи и полупустыни Казахстана, а на территории Сибири не встречался. Сейчас он тоже стабильно отмечается на Алтае — самом южном регионе Западной Сибири. Это, конечно, редкость, казуистика. Нельзя что такое случается на каждом шагу, но проблемы могут возникать. Главная наша задача — быть готовыми к этому и готовить соответствующие кадры. И здесь наш институт X-BIO на высоте, мы готовим магистров по программе «Биологическая безопасность».

— То, что те или иные насекомые вымирают, — это естественно или не очень?

— В 99% случаев вымирание связано с антропогенным (человеческим. — Прим. ред.) влиянием — в первую очередь с вырубкой лесов, особенно тропических. Допустим, взять Мадагаскар — там осталось 5% леса. Богатейшие с точки зрения биоразнообразия территории Амазонии, экваториальной Африки, Юго-Восточной Азии тоже подвергаются значительному прессингу.

Многие животные и растения исчезают еще до их открытия. Это касается не только насекомых, но и всей биоты: лягушек, мелких млекопитающих, растений, грибов. При этом каждый биологический вид — это большой мир. В том числе и генетических ресурсов.

— Одна из самых обсуждаемых проблем — это вымирание пчел. Что происходит с пчелами и почему это так важно?

— Сразу оговорюсь, что я не специалист по пчелам, поэтому могу поделиться лишь обывательским мнением. Потеря опылителей — не только пчел, кстати, — действительно очень сложная важная проблема. Исследования коллег показывают, что идет снижение численности видов, которые опыляют цветковые растения, причины этого явления комплексные.

А что такое опылители для нас? Это садоводство, фрукты, сельское хозяйство. Помимо сельскохозяйственных потерь, это несет за собой потери и дикого биоразнообразия. Например, тысячи видов орхидных опыляются каждый своим специфическим опылителем. Если этот опылитель исчезнет, то и опыляемая им орхидея тоже исчезнет. И таких примеров огромное количество.

— Стереотипный образ энтомолога — дядька в джунглях сидит в пробковой шляпе с лупой в руке. А как в реальности проходят такие экспедиции и исследования?

— Вы знаете, исследования исследованиям рознь. Некоторые считают, что эра полевых биологов прошла, но это заблуждение. На нашей планете еще масса регионов, которые плохо изучены в биологическом плане. Да и в России таких примеров немало: Курильские острова, Сахалин, Корякия, Эвенкия. Если говорить о тропических регионах, там белых пятен гораздо больше.

А как проходят исследования? В основном это наблюдение, сбор материалов. Я вот недавно был в экспедиции в Азербайджане, активно сейчас этой территорией занимаюсь. Очень плохо изученная компактная территория с богатейшей флорой и фауной.

— Вы много где вы побывали. Какая поездка больше всего запомнилась?

— Я очень много работал по Монголии. Мы первую экспедицию сделали в 1999 году. Я совсем молодым парнем был. Всего в этой интереснейшей стране я отработал 15 сезонов. По итогам мы с коллегами написали большую красивую книжку по местным бабочкам.

Потом была Африка: Зимбабве, Мозамбик, ЮАР, Мали, Намибия, Ботсвана. Эти исследования дали огромный объем научной новизны. Полезны они и в плане общего кругозора, и в плане преподавательской деятельности: студенты тебе больше доверяют, если всех этих бегемотов, слонов, львов и жирафов ты видел сам.

Сейчас ко мне поступает в аспирантуру Полина Павлова, которая будет работать по африканской тематике. И вообще мои ученики входят, безусловно, в элиту российской энтомологии: Святослав Князев из Омска, Александр Фомичев из Новосибирска, Юрий Дьячков из Барнаула. Они имеют огромный массив публикаций, широкий спектр поездок по Сибири, Дальнему Востоку, Кавказу, Центральной Азии и даже тропическим регионам: ЮАР, Индонезии и Папуа — Новой Гвинее. Еще один талантливый аспирант Артем Найденов выполнил диссертацию по фауне Нового Света.

— Раз вы часто бываете в местах, где много опасных насекомых, может, поделитесь лайфхаком, как от них защищаться?

— Из очевидного, конечно, надо накомарники использовать, москитные сетки, репелленты, но есть и более специфические методы. Например, в лагере мы использовали специальные промышленные фумигаторы, которые помогают создать купол без насекомых.

Наверное, могу порекомендовать чаще мыться холодной водой, так как для комаров привлекательно разгоряченное тело. Можно надевать одежду белого цвета, она менее интересна насекомым.

— А откуда насекомые берутся в доме? Пауки, мокрицы, другие.

— Допустим, в сырой обстановке могут завестись чешуйницы, мелкие пауки, паутинные клещи всегда в домах есть. Потому что для них в доме есть кормовая база: остатки продуктов, книжный клей, меховые и шерстяные вещи и так далее. Понятно, что при антисанитарии заведутся тараканы, клопы, вши. Но сейчас это явление нечастое.

— Кстати, о тараканах. Правда ли они настолько живучие, что могут пережить ядерную войну?

— Да бог его знает. Проверять не стоит. Но я отмечу, что тараканы за миллионы лет существования не сильно изменились. Это свидетельство того, что эволюция сразу сделала их такими, чтобы не пришлось модернизироваться ради выживания.

— Сейчас будто тараканов стало меньше…

— Меньше, да, значительно меньше. Не знаю, с чем это связано. Разные есть мнения на этот счет: и ядохимикаты, и какие-то излучения.

— Еще один распространенный миф — про опасность больших длинноногих комаров. Почему так сложилось? И почему мы вообще боимся насекомых?

— Они не опасны, хотя в народе их почему-то прозвали малярийными комарами. Но они вообще не кусаются, просто выглядят немного экзотично. Потому и вызывают у людей иррациональный страх.

Много разных моментов, которые связаны с иррациональными страхами. Наверное, они сохранились у нас еще с тех времен, когда наши предки жили в тропической среде, где было больше ядовитых насекомых, и архетипические формы поведения эволюционно закрепились.

— Есть ли насекомые, о существовании которых мы еще не знаем, потому что не нашли?

— Я думаю, больше половины. То есть, если мы знаем о 1 500 000 видах, то не открыто даже больше. Потому что биоразнообразие именно в тропических регионах просто поражает воображение.

Если вам нравятся интервью о науке, почитайте другие наши беседы. Например, мы говорили о медицине с научным журналистом и медицинским блогером Алексеем Водовозовым. А здесь можно узнать чуть побольше о судмедэкспертизе — о профессии нам рассказывал популярный лектор и доктор Алексей Решетун.