Учился живописи в Европе, а в Ишиме красил крыши. Как граф-художник оказался в тюменской ссылке — история

Владимир Комаровский вырос в аристократической семье, учился живописи в Париже, путешествовал по Италии, изучая искусство Средневековья, работал с будущим автором Мавзолея Ленина Алексеем Щусевым и писал иконы для храмов. Его произведения показывали на выставках в России и за рубежом, а Павел Флоренский называл Комаровского большим художником. Казалось бы, причем здесь небольшой сибирский город Ишим?

В середине 1920-х этот город стал для Комаровского местом трехлетней ссылки. Художнику было чуть за сорок, дома оставались жена и маленькие дети, а возможности нормально работать по профессии практически не было. Поэтому человек, который еще недавно занимался церковной живописью и портретами, брался за вывески и малярные работы.

В собственном заявлении в ОГПУ Комаровский писал, что летом вынужден работать маляром, а зимой — делать вывески. Другие источники дополняют эту картину: ссыльный граф красил в Ишиме заборы и крыши. Чем закончилась трагическая судьба художника — в материале 72.RU.

Владимир Комаровский родился 8 октября 1883 года в Санкт-Петербурге. Графский титул в этой семье был не красивой приставкой к фамилии: Комаровские принадлежали к старому аристократическому кругу, тесно связанному с русской культурой. Прадед Владимира Евграф Комаровский был генерал-адъютантом Александра I и сенатором, дед Егор общался с поэтом Александром Одоевским, а родственница Анна Комаровская дружила с Федором Достоевским. Двоюродным дедом будущего художника был поэт Дмитрий Веневитинов.

Искусство в семье тоже не было чем-то посторонним. Отец Владимира Алексей Комаровский сам рисовал, занимался иконописью и в 1890-е годы был хранителем Оружейной палаты Московского Кремля. Он умер рано, после чего Владимир и его братья оказались под опекой деда по материнской линии Василия Безобразова. Старший брат Василий стал поэтом Серебряного века, общался с Анной Ахматовой и Николаем Гумилевым. Владимир же постепенно выбрал живопись.

Сначала, правда, его биография могла сложиться совершенно иначе. После Ялтинской гимназии Комаровский поступил на юридический факультет Петербургского университета и проучился там несколько лет. Затем право проиграло искусству: он стал вольнослушателем Академии художеств. В этот период Комаровский сблизился с художником Петром Нерадовским и искусствоведом Юрием Олсуфьевым — людьми, которые впоследствии сыграют заметную роль в его жизни.

В начале XX века Комаровский несколько раз ездил в Италию вместе с Юрием Олсуфьевым. Его интересовали не модные европейские направления, а искусство раннего Средневековья. В 1909–1910 годах он оказался в Париже, где занимался в художественных мастерских Жюлиана и Коларосси и работал под руководством Валентина Серова. После возвращения часть его итальянских работ показали на выставке Нового общества художников в Петербурге — критики их заметили.

Постепенно главным интересом Комаровского стала древнерусская иконопись. В Русском музее он изучал недавно раскрытые после реставрации старинные иконы, делал с них зарисовки и копии, общался с художниками, реставраторами и коллекционерами. Он входил в редколлегию сборников «Русская икона» и участвовал в Обществе изучения древнерусской живописи. Для Комаровского это было не копированием старых образцов: он пытался понять язык древней иконы и использовать его в современном искусстве.

Появились и большие заказы. Вместе с художником Дмитрием Стеллецким Комаровский работал над иконостасом церкви Константина и Елены в имении графов Медем. Затем они создавали иконостас для храма Сергия Радонежского на Куликовом поле, построенного по проекту архитектора Алексея Щусева. Большую часть икон деисусного чина и местного ряда написал именно Комаровский. Когда работу открыли, Юрий Олсуфьев коротко написал о своем впечатлении: «Поражены красотой». Значительная часть первоначального убранства позднее была утрачена.

В 1912 году Владимир женился на Варваре Самариной — представительнице еще одного старого дворянского рода. В семье родились четверо детей. Позже именно письма к Варваре позволят довольно подробно восстановить то, как Комаровский жил вдали от семьи в Ишиме.

Первая мировая застала Комаровского на Кавказе. Там он работал во Всероссийском земском союзе и участвовал в организации лазаретов для раненых. После революции привычный мир семьи начал разрушаться. Некоторое время Комаровский жил в подмосковном имении Самариных — Измалкове, преподавал рисование в сельской школе и писал портреты местных крестьян. Позже перебрался в Сергиев (нынешний Сергиев Посад), где работал в комиссии, занимавшейся сохранением памятников Троице-Сергиевой лавры, а затем — в музее.

Но происхождение сейчас становилось не преимуществом, а проблемой. Из музея Комаровского уволили. К этому времени он был знаком с известным священиком, философом и богословом Павлом Флоренским и написал несколько его портретов. Флоренский высоко оценивал художника, отмечая соединение французской живописной школы и русской иконописной традиции.

Первый серьезный арест пришелся на начало 1920-х. В источниках есть расхождение даже в точной дате: «Православная энциклопедия» указывает 1921 год, другие биографические базы — 1922-й. Комаровский несколько месяцев провел в Бутырской тюрьме, а затем был освобожден. За него ходатайствовали жители Измалкова и соседних деревень — те самые крестьяне, которых бывший граф учил рисовать и чьи портреты писал. Однако это оказалось только началом.

В 1925 году Комаровского арестовали снова. На этот раз обвинение сформулировали как «принадлежность к монархической группировке бывшей аристократии». За художника пытались вступиться люди, чьи имена уже тогда много значили в культуре: архитектор Алексей Щусев, художник Владимир Фаворский, искусствовед и художник Петр Нерадовский, коллекционер Илья Остроухов, скульптор Николай Андреев. Ходатайствовал Музейный отдел Главнауки. В защиту Комаровского выступили и 28 крестьян из Измалкова.

Все это не помогло. Комаровского приговорили к трем годам административной ссылки и отправили в Ишим. Сам художник позднее писал в заявлении в ОГПУ, что его арестовали 26 апреля 1925 года, после чего он два месяца провел в Бутырской тюрьме. Затем постановлением коллегии ОГПУ его выслали на Урал на три года. В Ишиме Комаровский оказался человеком без денег, привычной работы и семьи.

Причем устроиться по специальности ему было сложно не только из-за отсутствия художественной работы в небольшом городе. Приезд ссыльного сопровождало секретное распоряжение ОГПУ: в приеме Комаровского на должности в административных учреждениях следовало отказывать «под каким-либо предлогом». В Сергиеве тем временем оставались Варвара и трое маленьких детей. Они зависели от его заработков. Так граф, который ездил изучать искусство в Италию и занимался в парижских мастерских, стал простям маляром.

О том, как выглядела эта жизнь, известно не только из воспоминаний родственников или краеведческих публикаций. Сохранилось собственное заявление Комаровского в ОГПУ от июля 1926 года. В нем он объяснял, что не может заработать по профессии.

— Между тем я проживал по назначению Уральского ОГПУ в Ишиме, не имел возможности зарабатывать по своей профессии и принужден для своего пропитания заниматься летом малярной работой и зимой писать вывески. <…> В настоящее время имею настолько маленький заработок, что не имею возможности ни выписать семью к себе, ни посылать ей материальную помощь, — вспоминал позже Комаровский.

Перевезти близких в Ишим тоже было практически невозможно. Комаровский ссылался на тяжелое состояние здоровья младшей дочери и писал, что ишимский климат для нее противопоказан. Еще одной проблемой был острый квартирный кризис. Художник просил ОГПУ заменить ссылку разрешением жить в одном из городов центральной России, чтобы воссоединиться с семьей и снова зарабатывать своей профессией. На документе стоит ишимский адрес ссыльного: улица Просвещения, 2.

Ишимские музейщики рассказывают, что Комаровский писал портреты горожан, делал вывески и красил крыши. Он старался экономить и отправлять семье деньги. Сохранилась его переписка с Варварой за 1925–1928 годы — десятки писем, в которых бытовые заботы соседствуют с разговорами об искусстве, детях и будущей жизни. Публикация этих писем позднее получила название по одной из фраз Комаровского об Ишиме — «Необыкновенно яркие здесь звезды…».

Положение ссыльного, однако, не превратило Комаровского только в маляра. В Ишиме он продолжал писать. Появилась серия темперных работ на дереве в иконописной манере: «Брачный пир», «Семейная группа», «Трапеза», «У постели больного» и другие. Из этой серии сохранился «Блудный сын». Комаровский также писал портреты, в том числе по памяти изобразил своего друга Юрия Олсуфьева.

Трехлетняя ссылка закончилась 28-м году. Комаровский вернулся в Подмосковье и снова занялся тем, ради чего когда-то бросил юридический факультет. В 1928–1929 годах он расписывал церковь Софии Премудрости Божией на Софийской набережной в Москве. Часть этих росписей сохранилась под позднейшими слоями и была обнаружена реставраторами.

Позже художник участвовал в оформлении интерьера Казанского вокзала по эскизам Евгения Лансере, создавал панораму Москвы для Геологического музея, декоративные панно для детского санатория и работы по мотивам сказок Пушкина.

Но прежняя жизнь уже не вернулась. Комаровский старался избегать новых арестов, менял места жительства, бедствовал и брался за случайные заработки. В 1933 году арестовали его 18-летнего сына Алексея — молодого человека приговорили к трем годам лагерей. В январе 1934-го пришли уже за Владимиром.

Его обвинили в принадлежности к «церковно-монархической контрреволюционной организации» и отказе доносить на князя Михаила Оболенского. Через два месяца Комаровского освободили. Этому помогли ходатайства художника Павла Корина и Максима Горького.

Он продолжал работать. Одной из последних известных церковных работ Комаровского стала роспись алтаря кладбищенского храма в Рязани в 1936 году. К этому времени его жизнь все сильнее сжималась между работой, заботой о семье и угрозой нового ареста.

Последний раз Владимира Комаровского арестовали в августе 1937 года. Его обвинили в контрреволюционной деятельности и участии в монархической церковной организации. 3 ноября тройка УНКВД по Московской области вынесла приговор — расстрел. Через два дня, 5 ноября 1937 года, 54-летнего художника расстреляли на Бутовском полигоне и похоронили в общей могиле.

Родные тогда не узнали, что произошло на самом деле. Семье сообщили другую версию — десять лет дальних лагерей без права переписки. Позднее дочери художника сообщили, что отец якобы умер от остановки сердца в 1943 году.

Правду о том, что Комаровского расстреляли еще в ноябре 37-го, близкие узнали только спустя десятилетия после его гибели. В 1960 году художника посмертно реабилитировали.

До этого мы рассказывали о Прасковье Луполовой, совершившей немыслимый поступок: она дошла от Ишима до столицы Российской империи всего за год. Что же подвигло молодую и хрупкую девушку совершить такое путешествие в несколько тысяч верст? Какие испытания ей были уготованы судьбой и почему она обиделась на французскую писательницу? Как она стала завидной невестой? Обо всём — в нашем материале.