Жена управляла банком, а он разрисовывал помойки. Невероятная история художника Старика Букашкина

Странный дед с длинной нечесаной бородой, в каких-то непонятных обносках и в шапке с колокольчиками — спутать Старика Букашкина с обычным бродягой или городским сумасшедшим было проще простого. За этой маской скрывался один из самых оригинальных художников не только Екатеринбурга, но и всей России. Еще при жизни он удостоился культового статуса, а уже через три года после смерти в его честь открыли персональный музей.

В день 87-летия «Народного дворника России» шеф-редактор E1.RU Александр Ашбель вспоминает, каким на самом деле был Букашкин и почему именно сейчас нам его так сильно не хватает.

Легенда о Старике Букашкине родилась очень быстро — за какую-то пару лет инженер и художник-экспериментатор Евгений Малахин превратился в уличного скомороха. Только родные и близкие знали, насколько другим человеком он был до этой трансформации.

Родился Евгений Малахин 16 сентября 1938 года в Иркутске, куда направили работать его отца, талантливого инженера-радиста Михаила Викторовича. Когда мальчику было всего полтора месяца, он остался без родителей: сначала по подозрению в шпионаже арестовали папу, а вскоре пришли и за женой «врага народа». Женя и его старшие брат с сестрой могли попасть в детдом, но их спасла соседка. Она приютила и содержала детей как родных, пока маму не отпустили.

Перед войной освободили и папу. Его перевели в Удмуртию: сначала в Глазов, а оттуда — в Сарапул. Евгений пошел по стопам отца и получил высшее образование в Ижевском механическом институте. В советское время молодые специалисты в основном получали работу по распределению, так что в 1961 году Малахина с красным дипломом инженера-энергетика отправили в Свердловск, на завод имени Калинина (ЗиК).

Благодаря семейному воспитанию Евгений Малахин вырос начитанным и увлекающимся самыми разными вещами, от математики до музыки. Это качество повлияет на всю его жизнь.

В Свердловске молодой инженер быстро оценил преимущества большого города: он часами пропадал в библиотеке Белинского, а еще регулярно посещал Дом музыки, где тематические вечера устраивал известный меломан Петр Ермолинский. Именно там Малахин познакомился со своей будущей женой Валерией, дочерью Ермолинского:

— Он сошелся с моим отцом и начал бывать в нашем доме. При этом Малахин постоянно спорил с отцом. Он ведь был страстный спорщик. Если кто-то скажет белое, он в ответ обязательно назовет это черным. Ему было все равно, о чем спорить, лишь бы сказать наоборот. Вспомнишь, аж жуть берет, как они спорили, — рассказывала Валерия Петровна.

В 1965 году пара поженилась. Когда родилась дочь Настя, молодой папа был к ней очень привязан, посвящал ей много времени и сил, но постепенно его увлекающаяся натура взяла верх над семейной усидчивостью. Он до беспамятства изучал классическую музыку и джаз, литературу и индийскую философию, много читал про города и страны. Это привело к тому, что Малахин ушел с закрытого от мира оборонного завода и устроился в организацию по ремонту электростанций и сетей, чтобы иметь возможность часто бывать в командировках.

Вместе Евгений и Валерия объездили весь Советский Союз и даже выезжали в страны Европы, Азии и Африки. Часто эти путешествия сопровождались эксцентричными историями: например, однажды Малахин отстал от прогулочного теплохода, потому что решил пофотографировать красоты северной природы, и жена уплыла одна — а когда она прибыла в Архангельск, муж уже встречал на берегу: уговорил помочь лодочника с моторкой, да так, что тот даже денег не взял.

Коллеги по «Уралэнерго», где Евгений работал старшим инженером, называли его «Старшим гением»: будущий художник уже тогда считался человеком необычным.

С подачи друга Александра Лысякова (теперь — знаменитый кузнец и художник) Евгений Малахин в начале 70-х увлекся художественной фотографией, но не простой, а экспериментальной. Снимая натуру (в том числе обнаженную), он затем радикально обходился с негативами: буквально варил и плавил их в проявителе и закрепителе. В результате изображения превращались в причудливые и дикие фантазии.

Конечно же, Малахин подходил к делу со свойственной ему фанатичностью: ванная, где он экспериментировал с пленкой, со временем стала черной настолько, что ее уже невозможно было отмыть. Необычные фотографии получали призы на международных конкурсах, но самого автора это не особо волновало — и, когда это увлечение прошло, он его забросил без сожаления.

Сейчас искусствоведы сходятся на том, что Евгений Малахин мог стать по-настоящему выдающимся фотографом — таких, как он, смелых экспериментаторов в СССР были единицы. Эти работы пролежали мертвым грузом в мастерской Букашкина три десятилетия, и только в новом веке их увидела широкая публика.

Не бросая работы инженера, Малахин постепенно стал всё больше времени проводить в мастерской, которую он открыл в подвале дома № 5 на Толмачева. Ни о какой аренде речи не шло — коммунальщики пустили художников в обмен на обязанность подметать двор.

В мастерской стало собираться всё больше народа: творческая молодежь, натурщицы, просто тусовщики. Малахин от экспериментов с фотографией перешел к изготовлению необычных деревянных икон, инсталляций и самодельных книжечек из коры. Не имея художественного образования и опыта, он вдохновлял окружающих заниматься творчеством: например, каждому, кто заходил в подвал, предлагал «рисовать досочки» на заданную тему — то есть расписывать обычные деревяшки.

Чем сильнее Евгений Малахин погружался в «народное» творчество, тем больше отдалялся от жены: Валерия много лет работала в банке и постепенно дослужилась до управляющей, а ее муж сначала ушел с уважаемой работы инженера, а потом и вовсе устроился дворником в тот самый банк, где работала супруга.

Несмотря на это они уживались вместе. Более того: когда в 1978 году Евгений признался жене, что у него родился ребенок на стороне, Валерия это приняла и даже помогла устроить мальчика в детский сад и найти его матери жилье.

Где-то в 1983 году Малахин начал придумывать себе новую личность. Сперва он назвал ее Какий Акакиевич Кашкин, что складывалось в смешное, но неприличное «К. А. Кашкин» — а потом переименовал в «бывшего в употреблении Кашкина», то есть Б. У. Кашкина. Так и появилось имя Букашкин, к которому немолодой уже художник добавил для солидности «Старик».

Позже, когда слава Букашкина распространилась по стране, он стал шутки ради придумывать себе новые титулы: «Народный Дворник России», «Народный старик России», «Панк-рок-скоморох» и другие.

Параллельно сложился и образ Старика: потрепанная одежда, словно с помойки, шапки-петушки или другие странные головные уборы (часто с колокольчиками), длинная борода лопатой, веселый взгляд с капелькой безумия, балалайка или домра под мышкой — и целая толпа поклонников и сторонников.

Творческое объединение вокруг Букашкина в 1988 году получило название «Картинник» (придумано на одной из посиделок, в рифму к слову «именинник»). Это уже была не тусовка в подвале, а серьезная сила. Участники движения гастролировали по стране, устраивали уличные перформансы на грани с балаганом, а еще разрисовывали дворы и помойки наивными стихами и рисунками. В этих движухах принимали участие и заезжие рокеры — Егор Летов, Майк Науменко, Янка Дягилева.

Так Старик Букашкин стал народным героем и символом города.

Самое удивительное в творчестве Букашкина — это то, что он даже толком не умел рисовать, так что все рисунки на городских стенах и мусорных баках были сделаны не им, а его последователями. Сам Малахин был идеологом: он постоянно что-то придумывал, заводил, творил. Например, разработал собственную «теорию помойки», в которой мусор был нерукотворным произведением, поэтому отбросы превращались в «добросы» (от слова «добро»).

Хотя Букашкин не любил культуру граффити, он фактически опередил ее — когда будущие создатели стрит-арта еще ходили в детский сад, Старик уже разрисовывал серые городские стены. Например, вот такими строчками:

«Коза полюбила козла, в том нет никакого зла. И так любовь добра — козе и козлу ура!»

«Открываю двери — а за ними звери. Здравствуйте, друзья! Говорю им я»

«Ну до чего же хорошо! И жизнь прожил, и жив ешо!»

«Если ты рабочий класс, пей газводу, сок и квас!»

«Слезятся маленькие глазки у крокодильчика без ласки»

Появись Букашкин сейчас, эти фразочки разлетелись бы на мемы, а сам он наверняка стал бы звездой соцсетей с миллионами подписчиков. Во всяком случае, его популярность так же логична, как внезапная мода зумеров на Кадышеву или Буланову.

Как говорят друзья, Букашкин, не имея художественных талантов, превратил всю свою жизнь в произведение искусства. На улице он был скоморохом и потешным дедом, а дома и в компании хороших знакомых — интеллектуалом, эрудитом и очень интересным собеседником с непростым характером. Домой к Малахиным приходили артисты, политики, бизнесмены, и все они так или иначе поддавались его странному шарму.

Старик Букашкин невероятным образом не затерялся в лихих 90-х, став с годами только популярнее. Благодаря ему в суматошном деловом Екатеринбурге осталась частичка старого Свердловска с его провинциальной экзотикой. Друзья рассказывают, что последней страстью художника стал сотовый телефон:

— Он высчитывал, зная, кому посылает, сколько строк входит на экран (не зря в детстве очень любил математику), чтобы в нужном виде столбцами человек получал. Именно так, как сам Букашкин хотел видеть, — вспоминал владелец галереи «ПоЛе» Эдуард Поленц.

Последние годы жизни Евгений Малахин тяжело болел: из-за долголетнего курения прогрессировала астма. После бесплодного хождения по больницам родные увезли его домой, где он умер на руках у внука 13 марта 2005 года. Народному Старику России было всего 66 лет.

Творчество художника умирает вместе с ним — но Букашкин не был обычным художником. Его последователи и поклонники продолжили дело «Картинника». В 2008 году на базе Уральского федерального университета появился «Музей Б. У. Кашкина», регулярно проводятся выставки и фестивали, издаются книги и снимаются фильмы.

В 2005 году активисты начали создавать во дворах Екатеринбурга «Тропу Букашкина» — это серия рисунков, сделанных на стенах домов, гаражей и прочих поверхностях. Когда эти рисунки замазывают (как это произошло, например, в прошлом году во дворе на Ленина, 5), их тут же восстанавливают по сохранившимся фотографиям. По этой «Тропе» регулярно проводят экскурсии.

Веселый и добрый балаган Старика Букашкина сейчас выглядит посланием из другого времени, когда можно было просто так выйти на центральную улицу и устроить праздник без согласований и страха получить административку. При этом в нём не было ничего протестного — только призывы любить друг друга, стать добрее к животным, не пьянствовать и посвятить жизнь творчеству.

Не так уж мало, если вдуматься.

Автор благодарит всех, кто продолжает рассказывать о жизни и творчестве Евгения Малахина, а в особенности — журналиста Александра Лукманова, чья биографическая статья 2011 года стала основой для написания этого текста.