110 запертых кошек после смерти хозяйки — и ни одной службы, которая обязана их забрать. Как так вышло

Думаем, что не только в одном Красноярске, но и в любом другом городе страны нет ни одной службы, которая обязана забирать животных из квартиры умершего хозяина. Ни городской, ни краевой или областной, ни ветеринарной. Такой обязанности не существует ни в федеральном законе, ни в краевом (или областном), ни в Гражданском кодексе.

Пока хозяин жив, его кошка — домашнее животное. Как только он умирает, она превращается в имущество, за которым полгода никто не приходит. Формально она не бездомная, и вся государственная машина по обращению с бездомными животными на нее не распространяется. Формально у нее есть владелец. Это будущий наследник, который вступит в права через шесть месяцев и может вообще не знать о ее существовании.

Всё это время кошка заперта в квартире.

В июле в Красноярске из двух таких квартир вывезли 110 кошек. Девяносто девять сейчас живут в двух бытовках на территории частного приюта, одиннадцать лежат в ветклинике. Скольких не успели вывезти, не считал никто.

Наши коллеги из NGS24.RU разбирались, почему нормы в законе есть, а забрать этих кошек, кроме частников, всё равно некому.

Хозяйка двух квартир, расположенных в Красноярске по двум разным адресам, умерла в начале июля. По словам руководителя приюта «Дом Оззи» Светланы Монастырской, женщина болела около года и всё это время за животными присматривала ее пожилая мать — пока могла.

Животные, как мы уже говорили, жили по двум адресам. По первому сотрудники приюта приехали сразу, оттуда вывезли 104 кошки. Пока волонтеры разбирались с первой квартирой, кошки во второй квартире умирали одна за другой.

— Каждый раз, когда заходили в квартиру, живых становилось всё меньше, — написали в приюте 11 июля.

Из одной квартиры живыми забрали семерых. Сколько там было изначально, в приюте оценивали примерно в 15. Сколько оттуда вынесли трупов, никто не считал.

Сейчас в клинике 11 кошек. С теми, что приехали со второй квартиры, всё понятно: длительное голодание, отсюда печень и почки. От чего умирали кошки в квартире по первому адресу, в приюте не знают до сих пор. Если какая-то из семерых погибнет, ее отправят на экспертизу. Приюту нужно понимать, что он завез к остальным.

Согласно статье 137 Гражданского кодекса, животное — это имущество. Такое же, как мебель или посуда. После смерти хозяйки кошки вошли в наследственную массу вместе с квартирами.

Наследство открывается на шесть месяцев. Всё это время имущество юридически принадлежит будущим наследникам, но фактически им не распоряжается никто. Обязанности кормить его у наследников нет, как нет обязанности поливать цветы или чинить кран.

Оставалось государство. Нужные нормы у него есть, но ни одна из них не помогает.

Норма первая. С 1 марта в крае действуют дополнительные требования к содержанию домашних животных. Там прямо написано, сколько кошек можно держать в квартире. На каждые 12 квадратных метров не больше двух, а в маленьком жилье — вообще одна. Сотня кошек в квартире означает прямое нарушение, и следит за этим служба по ветеринарному надзору.

Но в том же документе есть оговорка: животные, которые жили в квартире до 1 марта, под ограничение по количеству не подпадают. Кошки на Кутузова и Павлова жили там годами. Норма их не касается.

Норма вторая. Тот же документ запрещает оставлять домашнее животное без попечения. Ровно это с кошками и произошло. Но запрет адресован владельцу, а владелицы больше нет. Предъявить его некому.

Норма третья. С 1 января действует закон об обращении с животными, а с 1 марта — порядок работы пунктов временного содержания. Вместе они подробно описывают, что государство делает с животными, у которых нет хозяина: отлов, осмотр, десять дней карантина, вакцинация, стерилизация, маркирование, поиск новых владельцев. Всё это оплачивает краевой бюджет.

Но работает эта машина только с животными без владельцев. То есть с теми, кого поймали на улице.

Кошка в запертой квартире умершей хозяйки на улице не находится. Владельца у нее фактически нет, но и бесхозной она не считается. Она — наследственная масса. Ее нельзя отловить, потому что она не на улице. Ее нельзя привезти в пункт временного содержания, потому что туда попадают только отловленные.

Кошек закон не исключает, там везде написано «животные без владельцев», без деления на виды. Но немотивированная агрессивность, освидетельствование, комиссия, умерщвление при подтвержденном нападении на человека, возврат в прежние места обитания — всё это механизмы работы с уличными стаями.

Закон приняли 20 ноября прошлого года, через месяц после того, как в Красноярском крае собаки загрызли десятилетнего мальчика. В мае краевой суд отказал в исках против этого закона, и он продолжает действовать.

Он подробно описывает, что делать с животным, которое опасно. И ничего не говорит о том, что делать с животным, о котором некому позаботиться. Закон заточен под уличную угрозу. Запертая в квартире сотня кошек для него не существует.

Муниципального приюта в Красноярске нет.

Из этой конструкции следует простая вещь. Пока кошка заперта в квартире умершего хозяина, государство ее не видит. Как только она окажется на улице, она мгновенно перестанет быть наследственной массой и станет животным без владельца.

По закону кошку должны отловить, поместить в пункт временного содержания, провести осмотр, карантин, вакцинацию и стерилизацию. Оплатить это должен краевой бюджет. Как это работает на практике — вопрос отдельный. Порядок работы пунктов временного содержания заработал только в марте.

Получается вилка. Пока кошек спасают, платит приют. Как только их выбрасывают, платить должен регион.

В первой квартире умершей хозяйки до этого едва не дошло. Соседи, по словам Монастырской, годами писали в прокуратуру и были готовы открыть дверь сами. Кошек успели вывезти раньше.

Почему заявления не сработали, она объясняет так: прокуратура отправила участкового, участкового послали, на этом всё закончилось. Достучаться в такую квартиру невозможно, там, как правило, уже никто не живет. Человек приходит, насыпает корм и уходит.

Второй сценарий, при котором государство приезжает, тоже есть.

— Разве что только ветнадзор не скажет, что они приедут и всех не усыпят, понимаете? Вот они со своей стороны, мне кажется, вопрос этот могут решить только так, — говорила Монастырская.

Закон это допускает: умерщвление разрешено, если у животного выявили признаки особо опасных болезней. От чего умирали кошки на Павлова, в приюте не знают до сих пор.

Приют был переполнен еще до этой истории.

— У меня приют рассчитан на 250 питомцев. В приюте на данный момент проживает почти 300, и пихать еще сотню сюда мы не будем, — объясняла Монастырская.

Девать кошек было некуда: муниципального приюта в городе нет, частный забит. В итоге на территории приюта поставили две бытовки, по 50 животных в каждой. Одиннадцать кошек сейчас в клинике, и приют оплачивает их лечение из пожертвований. Часть кошек беременны, их стерилизуют в первую очередь. Сотрудников в приюте трое.

— Мы понимаем прекрасно, что мы ни физически, ни финансово, ни морально не потянем сто кошек, — рассказывала она.

Денег у города Монастырская не просит. Она просит, чтобы приехал врач.

— Мы, волонтеры, забираем питомцев, а они со своей стороны, ветнадзор, обязаны. Они по городу обязаны ставить бесплатные вакцины любым кошкам и собакам. Хозяйским и не хозяйским. У них есть возможность провакцинировать этих котов. Все сто, — говорила Монастырская.

По ее словам, приюту нужен осмотр и стерилизация, а это самая дорогая часть.

— Вот у нас есть вагончики, привезли котов, приедет доктор сюда, обязательно их осмотрит, безусловно, потому что им нужна будет стерилизация, этим кошкам. Представляете, кошку простерилизовать даже по льготной стерилизации — 3500 рублей. А ветнадзор со своей стороны может оказать нам эти услуги бесплатно? Вот чего я хочу, — объясняла она.

Служба по ветеринарному надзору Красноярского края ответила на запрос NGS24.RU о судьбе кошек, оставшихся в двух квартирах после смерти хозяйки. В ведомстве заявили, что подобные ситуации носят единичный характер, а системной проблемы в них нет. В приюте, который вывез животных, говорят о двух-трех таких квартирах каждый год.

В службе признали, что о содержании большого количества животных не знали. Ситуацию в ведомстве назвали рядовой.

«Случаи, при которых домашние животные остаются без попечения владельца, носят единичный характер и не имеют системного проявления», — говорится в ответе службы.

Руководитель приюта «Дом Оззи» Светлана Монастырская в разговоре с NGS24.RU оценивала масштаб иначе.

— У нас стандартно, наверное, в Красноярске вот уже пять лет плотной моей деятельности — две-три квартиры в год. 110 котов — еще ни разу в городе такой ситуации не было, максимум там до пятидесяти, наверное, было, ну до семидесяти, и чаще там смертность была высокая, — рассказывала она.

Приют просил у службы бесплатную вакцинацию ста кошек. По закону бесплатно кошек и собак в крае прививают только от бешенства. Служба подтвердила: такая вакцинация возможна, но получить ее должен собственник животного. Ему нужно обратиться в Красноярский отдел ветеринарии, согласовать дату, и только после этого врач выедет на место.

У 110 кошек умершей хозяйки собственника нет. Именно из-за этого они и оказались заперты в квартирах. Помощь, которую описывает служба, положена животным, у которых есть хозяин, готовый прийти в ведомство и записать их на прием.

Город на историю со 110 кошками не отреагировал никак. Купить вагончики и препараты приют смог за счет пожертвований, которые пошли после публикаций в СМИ.

— Всё началось, как и всегда, с сообщения о том, что умерла хозяйка кошек, — рассказывала Монастырская в разговоре с NGS24.RU.

Она повторила это дважды. Для приюта такие квартиры давно стали рутиной. Разница только в цифрах.

Счет она ведет годами.

Свою задачу она видит в том, чтобы это стало слышно.

— В силу того, что никто не откликнулся ни из волонтеров, ни из людей, ни от соседей откликов никаких не было. Мы — единственный, наверное, приют, который откликнулся. Поэтому наша задача — все-таки донести до города информацию: до ветнадзора, до ветуправления нашего, до администрации, до депутатов, до мэра, в конце концов, что есть такие ситуации, это будет не последняя смерть, после которой будет вот такое наследство оставлено в квартире, — говорит Монастырская.

Что должно измениться, Монастырская формулирует конкретно: федеральная база чипирования, чтобы у животного был известен владелец, и муниципальный приют, куда можно свозить животных из таких квартир. Плюс надзорный орган, который выезжает по сигналу соседей до того, как в квартире окажется сотня кошек, а не после.

Пока этого нет, работает другая схема. Ее Монастырская описывает без иллюзий.

— Город у нас не влияет. Они знают, что приют — неважно, кошачий, собачий — приедет, разгребет, загребет, увезет, и всё, поругаются чуть-чуть, и всё, и заткнутся, заберут этих кошек или собак, — сказала Монастырская.

Пока в законе не пропишут обязанность забирать животных умерших владельцев, каждая следующая такая ситуация будет решаться одинаково: либо приют разорится, либо кошки умрут за закрытой дверью.

Мы попробовали задать вопросы об этой ситуации депутатам Госдумы из комитета по экологии, природным ресурсам и охране окружающей среды, который возглавляет Дмитрий Кобылкин, Владимиру Бурматову и Александру Когану, помощнице Ольге Рябченко, но народные избранники так и не решились ответить, бросая трубки или не отвечая на звонки и сообщения.