«Работаем для животных, а не для зрителя»: тренер в океанариуме — о зарплатах, амбициях и подводной рутине

VLADIVOSTOK1.RU встретился с тренером белух в Приморском океанариуме Владиславом Глухаревым. Прежде чем начать работу во Владивостоке, он прошел большой путь и теперь с первого взгляда определяет настроение своих подопечных, узнает их по голосу и внешнему виду.

Оказалось, белухи могут обижаться, злиться из-за чего-то, уставать и даже хитрить. Они понимают, кто из тренеров может после тренировки дать им побольше рыбы, и радуются его приходу чуть сильнее. Это умные и любопытные звери, которые покоряют своими размерами и уникальностью. Но в их жизни тоже не всё так легко: у них есть рабочий график, время отдыха, сна и выступлений. В каком-то смысле жизнь даже насыщеннее, чем у некоторых звезд эстрады.

В интервью Владислав рассказал о том, как проходят медицинские манипуляции, что самое сложное в работе тренера и откуда у него берется вдохновение. А еще познакомил нас с этими милашками лично, нам даже удалось их погладить. Ощущения великолепные.

— Как человек приходит в эту профессию?

— Желательно иметь биологическое или ветеринарное образование, но это не обязательное условие. Я, например, по образованию электромонтер, но работаю с животными. Главное — любовь к ним и желание посвятить себя этой профессии.

— В чем ключевая разница с точки зрения человеческих качеств?

— Профессии кардинально разные. Работа тренера требует огромной ответственности, ведь ты становишься «родителем» для животного. Ты полностью отвечаешь за его здоровье, питание, поведение и развитие. В моей предыдущей профессии такого не было. Здесь ты постоянно находишься в контакте с животным, работаешь на одной волне.

— Вас закрепляют за кем-то конкретным?

— Да, но мы стараемся, чтобы у каждого животного было минимум два тренера. Обычно это основной тренер и его помощник. Когда приходят молодые сотрудники, мы распределяем их по животным. Опытный тренер помогает новичку, и так он постепенно учится всему.

— Как вы начали работать?

— Мой путь был непростым. Я начинал в ижевском зоопарке, работал с морскими млекопитающими — тихоокеанским и атлантическим моржами, а также северными морскими котами. Там я впервые столкнулся с тренингом морских млекопитающих, и это меня очень сильно заинтересовало. С того момента начался мой путь тренера. Я сначала просто пытался научиться сам, потом начал читать литературу, вникать, полностью отдаваться этому. И в конце концов понял, что хочу делать больше и показывать, чему я научил зверей.

Путь тернистый, потому что во многих дельфинариях России тренеры, когда приходят, занимаются конкретно своей специализацией. Ты вот тренер, и всё. Та школа, которую проходил я, была намного обширнее. Ты тренер, водолаз, рыбообработчик, занимаешься водоподготовкой, ветеринарными манипуляциями и так далее. Всё это лежит на твоих плечах, и ты всему сразу учишься. Ну и там я совсем поплыл уже по этой профессии.

Почти 4 года прожил, практически не выбираясь из дельфинария, один раз всего лишь съездил домой к родителям. А после этого мы с женой переехали сюда. Моя супруга — ветеринарный врач, и она тоже работает здесь.

— Что самое сложное в тренировках и профессии?

— Самое сложное и важное — это понимание животного. Они не как мы, люди, не скажут: «Мне сегодня нехорошо», «Я не хочу сегодня работать, я устал». Только со временем, с опытом к тебе приходит это понимание, ты начинаешь видеть их проблемы. Подходишь к животному и видишь по взгляду, что сегодня мы, скорее всего, будем хитрить. Спрашиваешь: «Что-то ты не хочешь сегодня ничего, наверное, да? Ну ладно». И также важно понимание ситуации и то, как во время тренировочного процесса тебе реагировать на нее, что делать. От этого очень многое зависит в нашей работе.

— А что самое вдохновляющее или любимое?

— Раньше мог бы сказать: реакции и аплодисменты зрителей, но со временем это перестало быть главным. Сейчас мне очень нравится, когда, допустим, есть какой-то сложный набор элементов и ты с нуля обучаешь этому животное. Не просто ластом помахали, а ему надо два раза прыгнуть тут, там три раза помахать ластиком, а тут упасть на спину. И всё вот это вместе ты должен сделать последовательно, и когда вот эта цепочка элементов сложных получается, зверь тебя понимает, тогда на самом деле я испытываю такую радость, гордость за него и удовольствие от работы. Вдохновение сразу же появляется и планы на следующую тренировку.

— Какой самый сложный элемент в обучении для животного?

— Каждое животное уникально, и у них разные характеры. Нельзя сказать, что какой-то конкретный номер сложнее. Одно животное может легко освоить сложный элемент, а другое — нет. Важно найти подход к каждому и учесть его индивидуальные особенности.

— Характеры и навыки животных такие же разные, как у людей?

— Навыки у всех равны, потому что мы их тренируем, так скажем, под один стандарт, а вот характеры разные. Одни активные и энергичные, другие спокойные и медлительные. Они могут по-разному относиться даже к тренерам. Конечно, когда ты новый человек, отличить их сложно, но со временем начинаешь находить ключевые особенности и понимать, кто что любит. Кто-то любит одну рыбу больше, чем другую, и за нее старается лучше. Или знает, что тренер за хорошую тренировку даст больше, и делает больше. У них у всех свои характеры, свои вкусы, свои особенности. В этом-то и интерес, что ты подходишь к животному и понимаешь, как с ним работать, чтобы ему понравился процесс. Знаешь его уже.

У нас есть два самца — Мий и Нил. Они внешне похожи, но характеры у них совершенно разные. Мий был более активным и подвижным, а Нил — спокойным и рассудительным. Со временем Нил стал более медлительным и ленивым, а Мий, наоборот, стал более собранным и ответственным.

— А как их отличать? По каким-то признакам внешне?

— Да, конечно, все белухи разные. Допустим, вот у нас есть Джессика, молодая матушка, первая в России белуха, которая родила в океанариуме, и даже дважды. У нее есть горбинка на носике. И она прямо леди, по ней видно. Самая красивая белуха из всех, которых я видел, честное слово. Ну а я их повидал большое количество. Вот эта горбиночка ее, греческая, узнаваемая, и по глазам сразу понимаю, что это она. Самцы чуть-чуть, может быть, покрупнее, и у них отличаются мелоны, по ним понятно, кто есть кто.

Также могут быть пигментные пятна, полость рта разная (они, когда подплывают, сразу открывают рот), по ней тоже можно отличить. У всех свои голоса, пение, тембр. Поэтому, когда я вот сижу в тренерской и он здесь поет, в зале, сразу понимаю, кто это.

— На тренировки они уже все по-разному реагируют, а как дела с медицинскими манипуляциями, как они проходят и как к этому приучить?

— Давайте расскажу вам с самого начала. Когда рождается в условиях неволи молодое потомство, первое и самое основное — мы как люди, которые заботятся о них и отвечают за состояние их здоровья, должны научить их проходить это по собственной воле. Нам не столь важно даже, как пройдет представление, их поведение на тренировке. Главное, чтобы они были здоровы. Когда рождается молодое потомство, мы сначала зарабатываем доверие животного, и первое, чему начинаем учить, — это взятие анализов: мазков из полости рта, кал собрать, мочу. Самая первая медицинская манипуляция — взятие крови, но это когда малыши немного подрастают.

Это вообще головная боль любого тренера. Навык должен всегда отрабатываться, то есть нет такого, что вот я его научил, и всё, он мне будет всю жизнь давать кровь. Нет, надо повторять. Каждая из белух в силу своего характера по-разному реагирует на эту процедуру. Как и люди: например, кто-то боится уколов или стоматологов, плачет до истерики, и не заставишь зайти в кабинет. Здесь то же самое, надо искать подход и привить положительную ассоциацию.

Вот у нас есть молодое потомство — Дея, сейчас мы занимаемся тем, что учим ее давать хвост, брать кровь. Кровь у морских млекопитающих берется из хвостового плавника. Там отлично видно венки, и это у них самое безболезненное место.

В условиях нашего океанариума у нас проходит ежемесячная диспансеризация. То есть мы раз в месяц собираем у всех выдохи, мазки, берем кровь, несем это всё в лабораторию. Специалисты всё проверяют, смотрят, нам докладывают. Мы спокойны.

— Если кто-то заболел, они приезжают в какое-то карантинное отделение?

— Ну да, мы стараемся отсадить животное, но это сложно, у нас всё равно самое большое поголовье белух. Поэтому просто не допускаем ничего подобного. Карантин нужен в том случае, если это какая-то, может быть, зараза, а такое вообще очень-очень-очень, крайне редко может произойти.

— Все вот эти манипуляции медицинские, они проходят в воде?

— Да, конечно, да, всё проходит в воде, мы не можем никак их вытащить на сушу и что-то сделать здесь.

— А что по поводу животных, которые попали к вам уже взрослыми, как их к этому готовили?

— Первое, что начинается, — это раскорм: животное переходит от питания живой рыбой к кормлению с рук. И после этого уже начинаются тренировки на медицинские манипуляции. Конечно, им неприятно иногда, согласитесь, ходить к врачу — не всегда комфортное занятие. Поэтому наша цель — оставить об этих медицинских манипуляциях только крайне положительные воспоминания.

Всё сводится к тому, чтобы это всё было добровольно. Недобровольно это не получится. Потому что я на суше — зверь в воде. Ему что-то не нравится — он ушел на глубину. Всё. И я ничего не сделаю с ним, только ждать и пробовать еще раз.

— Есть страх, что во время тренировки или выступления можно травмироваться?

— Страх, конечно, есть, у нас такая профессия на самом деле. Меня два раза кусали, сломаны два ребра. Ты ведь находишься в воде со зверем, который весит практически более полутора тонн. Да и фактор животного мира остается, никогда не знаешь, что может произойти. Ты всегда должен быть готов к непредвиденным ситуациям и знать, что в этот момент делать. Лучше добиваться дружеского контакта между тренером и животным, доверительного. Без этого доверия не будет вообще никакой работы.

Вот у нас Мий, допустим, он крайне не любит ласты. Кусает их. То есть в ластах ты с ним в воду не залезешь. Он не даст тебе спокойно плавать. Ему надо будет тебя помучить по-любому. Поэтому, когда у нас работают водолазы, чистят бассейны, мы переводим его в другой отсек. Водолазы ныряют, работают, вылезают. Мы запускаем обратно.

— Интересно, потому что они ему напоминают ласты кого-нибудь?

— Может быть, что-то. Ну вот у него есть какой-то триггер, возможно, с детства остался. Да и во время выступления мы исполняем какие-никакие акробатические номера и, конечно, в зоне риска находимся, можно упасть неудачно, удариться, потерять бдительность.

Мы перешли в тренировочный зал. Там у белух огромный глубокий бассейн, они сразу, как любопытные дети, начали выглядывать из воды и медленно подбираться к нам. Два незнакомых им человека сильно привлекли внимание.

Владислав показал нам, куда можно пристроиться, чтобы познакомиться с белухами поближе, погладить их и заглянуть в глаза. На ощупь они оказались приятные: слегка шершавые и ни капли не скользкие. И такие общительные, было ощущение, что они перед нами красуются.

— Где берете идеи для программы?

— Всё придумывается нами, помогает воображение, насколько его хватит, такой номер и получится.

— Смотрите в интернете у коллег что-то интересное?

— Безусловно, кто бы что ни говорил, это всегда есть, во всех дельфинариях. Всё равно мы подсматриваем какие-то моменты у других, даже у иностранных коллег. Но каждый старается привнести свое и улучшить. Вообще, это такой азарт, всегда хочется сделать свой номер самым бомбезным, стремишься сделать лучше, круче, чтобы это выглядело эффектнее. Смотришь, как сделали другие, добавляешь свое и оттачиваешь до идеала.

— Вы сразу представляете, кому из подопечных подойдет тот или иной материал?

— Да, конечно, ты сразу думаешь: «Ага, вот этот у меня сможет так сделать, а этому лучше не предлагать вообще».

Тут к нам подплыли две самые маленькие белухи. Владислав сразу признал их.

— Это Калина, ей 4 года, и Дея, которые родились в океанариуме. Дея младшая, она у нас в прошлом году родилась, моя головная боль.

— Почему?

— Самая вредная из них, ребенок еще, с ней пока сложно, она мешается постоянно на тренировках, не дает мальчикам на представление выйти, шкодит, лезет тоже на тренировки. Очень стремится работать.

На ночь мы даем им игрушки, выбрасываем в воду. Она опускает мячики под воду, под давлением в воде мячики сужаются, и она сквозь решетки проталкивает их все в соседний бассейн. Нам приходится их все обратно перетаскивать.

— Что вообще у них из игрушек, помимо мячиков?

— Вот есть буечки. Любят они их грызть. Для нас это тоже целый квест — придумать им новое, потому что старые игрушки надоедают. Мы стараемся разнообразить их досуг. Такие вот колечки с буями тоже хватают, как собачки, знаете, носят. Кольца большие есть. Вот у нас такой мячик висит, тоже любят, вообще обожают.

— Они прям выпрыгивают?

— Да, выпрыгивают, касаются. Но мы делали это больше для самой маленькой, она прется по нему вообще. Колечки она грызла, когда зубы начинали расти. Еще вот недавно мы придумали игрушку: взяли буй, вырезали дырку, засыпали песком полностью, намочили песок, запаяли дырку, приделали еще один буй. Бросаешь в воду, он падает на дно, и под водой у нас плавающий буек один получается. Им интересно с таким. Вот, собственно, разные штуки такие собираем для них.

— Бывает, что они злятся?

— Да, конечно. Вообще, белухи читаемы, у них такое выражение морд, что можно понять, что настроения нет или, наоборот, что он доволен. Все эмоции хорошо видно.

— В такие дни как тренеры к ним подходят? Они стараются не трогать или подход все-таки ищут?

— Подход ищем по-любому, однозначно. Наша цель — чтобы, во-первых, животное съело весь свой рацион. Вторая цель — чтобы оно съело его не просто так, а была умственная, физическая нагрузка. В природе звери находятся в открытом море, и, чтобы поймать рыбу, надо охотиться, думать и двигаться. А здесь мы стараемся приблизить максимально к этому же, но с помощью тренировки. Они же нужны не для того, чтобы зрителя потом развлекать, в первую очередь это делается для самих же зверей, чтобы имитировать ту же самую охоту. Должен быть всегда интерес к тренировке, то есть тебе надо выполнить какую-то задачу, и только потом ты будто бы поймал рыбу. Вот так это работает.

— Были какие-то случаи в вашей практике, когда небрежность тренера могла привести к не очень хорошим последствиям?

— Нет, я работал в очень хороших дельфинариях. Ты был ответственен за всё, поэтому просто невозможно было допустить таких ошибок. То есть ты сам за всё всегда отвечал, и сейчас тоже, в том числе за свою жизнь.

— Как они остаются ночью одни?

— Спят, бывает, даже прямо на дне. Вы знаете, что у дельфинов биполярный сон? Открыл этот факт наш ученый, российский бихевиорист Лев Михайлович Мухаммедов. Они же дышат воздухом, правильно? Как им спать? Если уснешь в воде, хлебнешь воды и задохнешься. Поэтому одно полушарие засыпает, отдыхает, второе работает. Они на воде находятся, дрейфуют. Одна половина мозга отвечает за движение конечностей, чтобы ты мог на воде находиться и дышать. Они отдыхают, лежат, одна половина спит, потом, спустя два часа, оп! — переключилась. Вторая половина уснула, первая половина проснулась и опять дрейфует. Если уж говорить ненаучно, то можно сказать, что они не спят совсем.

Но очень интересный момент, который я заметил только здесь, в других дельфинариях такого не было: мальчики у нас научились спать под водой лежа. Они ложатся на спину, пузом кверху. Я один раз так испугался, когда я только сюда устроился, я думал: ну капец, потеряли. А они вот так просто опускаются на дно, ложатся на спину, лежат, спят.

— Как проходят рабочие дни тренера и белухи?

— Мой и их — это одно и то же. У нас здесь всегда круглосуточно есть человек-суточник, который наблюдает. И если там что-то выходит из-под контроля, мне звонят, я приезжаю сразу же, неважно, ночь, день, утро. Утром мы приходим, в первую очередь у нас начинаются медицинские манипуляции.

Проводим привычный осмотр, смотрим на них, что, как у них там, нигде ли они не поранились, не поцарапались. Кормим. В этот момент мы даем витамины. Потом, примерно в 11 часов, у нас начинается первая тренировка, потом обед и снова тренировка. Занятие с Джессикой, она еще у нас пока в декретном отпуске, в представлениях не участвует, но надо поддерживать навыки и память, чтобы она ничего не забывала. Надеюсь, в ближайшие полгода мы ее выведем, будет работать. Сначала с Калиной сидела в декрете, потом с малой. Но всё, хватит рожать, надо работать.

Примерно в это время могут начаться работы водолазов. То есть мы начинаем переводить зверей из одной чаши в другую. Здесь у нас отработали, пропылесосили всё, протерли, помыли под водой, собрали всё — переводим их обратно. Водолазы идут туда работать. Потом вторая тренировка у нас начинается, они примерно по 2 часа. Ну или уже непосредственно 3 часа представления.

Последняя тренировка проходит в 5 часов. Мы стараемся на вечер дать что-то легкое, чтобы они получали свой ужин не просто так, а за что-то. Но в таком, в очень щадящем режиме. Звери тоже имеют свойство уставать. Как раз прошел сезон, лето, когда они по три программы в день работали.

Мы им даем еще немного расслабиться перед зимними каникулами, перед новогодними представлениями. И всё, дальше у них отдых, игрушки, кайфушки, всё такое.

— Что должен зритель вынести после просмотра представления? Какую вообще роль играет зритель во всей этой истории?

— Я недавно ездил во Вьетнам, отдыхал, купался в море. И на дне очень много мусора, очень много. Я занимался снорклингом, нашел много пластика, так быть не должно. Если говорить абстрактно, то мы пытаемся донести важность сохранения природы. Смотрите, кто там живет, они ничем не хуже нас, и мы даже немного похожи. Давайте не будем разрушать их дом.

Во-вторых, у нас научно-образовательный комплекс, Дальневосточная академия наук. Наши представления — не шоу, а демонстрация навыков морских млекопитающих. Это даже не представление в прямом смысле этого слова. Это результат дрессировки, тренировки, дисциплины и дружбы. Мы работаем здесь для животных, а зрители просто могут на это посмотреть. Белух тут изучают, помогают им и наблюдают за поведением для сбора данных об их природе и многого другого.