Реальная помощь или новая схема? Что не так с благотворительным фондом Лерчек

Когда человек с подмоченной репутацией берется за добрые дела и собирает с неравнодушных деньги на благотворительность, у других людей появляются закономерные вопросы. Вот и к Валерии Чекалиной, объявившей о создании фонда помощи детям с онкологическими «и другими сложными» заболеваниями, они появились. В соцсетях блогершу спрашивают: «Может быть, вы собираете не на помощь, а на аренду очередного дома?» На подобные выпады отец четвертого ребенка блогера Лерчек Луис Сквиччиарини отвечает резко: «Если не хотите помогать детям — лучше садитесь на свой велосипед и заткнитесь».

Чтобы узнать, что на самом деле скрывает благотворительный фонд «Вера с Лерой», мы изучили состав его учредителей и единомышленников и вместе с юристами детально разобрали договор публичной оферты организации.

Общественность, взволнованную тем, что деньги, собранные на благотворительность, могут уйти не по адресу, интересует, зачем организовывать еще один фонд, если их в России и без того хватает с головой.

— Почему бы вам с вашей аудиторией просто не помочь одному из существующих фондов? — спрашивают Чекалину в соцсетях.

Сквиччиарини подробно разъясняет: во-первых, это он всегда хотел создать фонд, чтобы помогать людям, во-вторых, Валерия и раньше помогала больным детям, в-третьих, когда неравнодушные люди предлагают помочь ей финансово, она всегда просит «использовать эту поддержку для помощи другим», в-четвертых, «больше фондов — значит, больше возможностей помочь».

— Фонд находится под строгим контролем со стороны государства и строгими законами, чтобы гарантировать, что деньги используются только для помощи пациенту (в случае Леры, я полагаю, этот контроль будет еще строже), — подытоживает Луис.

Но к пункту про контроль со стороны государства есть вопрос. По закону, НКО обязаны сдавать отчеты в Минюст, на сайте которого их можно проверить. Фонд «Вера с Лерой» пошел другим путем.

— Мы регулярно публикуем отчеты о работе фонда, новости и истории подопечных в нашем аккаунте в Instagram (экстремистская организация, деятельность запрещена на территории РФ. — Прим. ред.). Там можно узнать, как используются собранные средства и кому уже удалось помочь, — говорится на сайте фонда.

Как объясняет юрист Александр Андреев, публикация отчетной информации в указанной соцсети, официально заблокированной на территории РФ, «не является публично доступной в соответствии с российским законодательством».

Сама Лерчек является лишь лицом фонда. По документам она не проходит ни учредителем, ни руководителем, ни даже участником. Суд вообще запретил ей администрировать интернет-страницы и продвигать личные бренды в Сети. Официальной владелицей новых проектов блогерши, в том числе фонда «Вера с Лерой», стала ее мать — Эльвира Феопентова.

По данным «Контур. Фокус», с октября 2020 года Эльвира Феопентова была зарегистрирована в Москве в качестве индивидуального предпринимателя с основным ОКВЭД «Деятельность информационных агентств» и розничной интернет-торговлей. Но в ноябре 2022-го, незадолго до начала крупных налоговых проверок в отношении ее дочери и зятя, женщина добровольно ликвидировала ИП.

Сегодня, по данным реестра юрлиц, Феопентова связана с ООО «Еййя» и ООО «Смарт Байтс».

«Еййя» — это косметический бренд, который Лерчек запустила весной 2026 года, погорев на своем прошлом флагманском бизнесе Letique («Летик»). Здесь Феопентовой принадлежит 60% компании.

«Смарт Байтс» зарегистрирована в мае 2024 года. В ЕГРЮЛ на ней зарегистрировано более 20 дополнительных направлений, включая производство готовой еды, детского питания и напитков, однако фактического масштабного выпуска продукции или данных о запущенных производственных линиях компания не афиширует. Да и вообще, по данным бухгалтерской отчетности за 2025 год, организация показывает минимальную активность:

• выручка: 0 рублей;

• убыток: 32 тысячи рублей;

• чистые активы: 55 тысяч рублей;

• среднесписочная численность сотрудников: 0 человек.

В этой компании Эльвира Феопентова владеет 35% долей.

Среди других учредителей — профессиональные создатели брендов и многосерийные предприниматели Виталиус Паулюс, Алексей Клочков, Владимир Котенко, строящие империю на сотрудничестве с популярными блогерами и актерами. Вот только сами инфлюенсеры в списке учредителей надолго не задерживаются.

Например, у предпринимателей была коллаборация с Анастасией Ивлеевой — ООО «Коленки пчелы». Самым популярным и коммерчески успешным брендом компании стали чипсы «Изи Пизи». Но стоило Ивлеевой вляпаться в скандал с «голой вечеринкой», как ей моментально нашли замену. Предприниматели переориентировались на другую сверхпопулярную тему — сериал «Слово пацана» (18+). Они перенаправили контрактное производство на тех же заводах на выпуск новых чипсов и сухариков «Эу, пацан» с портретами актеров — Рузиля Минекаева и Леона Кемстача — на упаковках.

На пике хайпа в 2024 году проект выстрелил, показав годовую выручку в 547 миллионов рублей и чистую прибыль в 30 миллионов рублей. Но как только интерес зрителей к сериалу угас, показатели резко упали: выручка рухнула на 97,6% (до 13,28 миллиона рублей), а чистый результат ушел в убыток на 977 тысяч рублей.

Изначально актеры сериала владели долями в бизнесе напрямую: по 16,5% принадлежало самому Рузилю Минекаеву и Лауре Кемстач (матери Леона Кемстача). Однако в июле 2025 года обе звезды официально вышли из состава учредителей.

Интересно выглядит и фигура директора «Веры с Лерой» — Аллы Камышенец. На ее счету уже был один благотворительный онкологический детский фонд — «Ромашка». Открытый в 2005 году, он продержался 15 лет, пока его не закрыл суд.

В решении суда говорится, что начиная с 2013 года (а Камышенец стала президентом фонда в конце 2012-го) организация перестала отчитываться перед Минюстом. Ведомство не получало информации ни о деятельности «Ромашки», ни о том, куда уходят деньги. Фонду сперва присылали письма с просьбой устранить нарушения. Потом приглашали в суд. Но в организации ни на что не реагировали, и ее ликвидировали.

Учредители «Ромашки» — серийные благотворители: Петр Камышенец и Петр Ищенко.

Камышенец, кроме «Ромашки», в разные годы был учредителем фондов «Воскресение» (ликвидирован из-за отсутствия отчетности, документов о расходовании денег и использовании иного имущества) и «Колокольчик» (его, по данным «Контур Фокус», создали в 2005 году, но в 2017 году исключили из ЕГРЮЛ как недействующее юрлицо).

У Ищенко благотворительный опыт куда солиднее. С 1994 по 1998 год он занимал пост гендиректора Общероссийского общественного движения поддержки флота. С 2002 года возглавляет НКО «Морской Фонд». В 2000 году стал президентом Союза благотворительных организаций России (СБОР) — первой в стране структуры, объединившей более 300 участников благотворительной деятельности в общероссийском масштабе.

«Наша миссия: содействие динамичному развитию благотворительного процесса в стране, превращению благотворительности в эффективный инструмент социальной политики, созданию в России единой системы благотворительной деятельности», — говорится в официальном сообществе СОБР.

Крупные программы организации реализовывались при поддержке или совместном участии государственных ведомств, а в 2001 году, как писал «КоммерсантЪ», СБОР вместе с Минтруда создал межстороннюю комиссию по благотворительности.

«В идеале союз может стать новой госструктурой, что, в сущности, и есть главная цель бывших офицеров, они этого и не скрывают», — писали тогда в издании.

При этом в 2017 году руководитель благотворительного фонда «Предание» Владимир Берхин критиковал СБОР за практику закрытого фандрайзинга и избегание публичной отчетности.

— «Союз благотворительных организаций России» принципиально посылает подобные отчеты письмом по почте (как признался директор СБОР), а не публикует на сайте Минюста, и ничего, никаких санкций, — заявлял Берхин.

В судебные разбирательства эти обсуждения не вылились.

В одном из пунктов публичной оферты устава фонда «Вера с Лерой» указано, что если пожертвование было на конкретную цель и эта цель уже закрыта, то фонд сам решает, куда потратить деньги.

— Однако в п. 4, 5 ст. 582 ГК РФ указано, что в случае, если пожертвование нельзя потратить по назначению благотворителя, ему необходимо вернуть деньги, фонд не может сам решать, куда пойдут деньги, — говорит юрист Александр Андреев. — В законе о благотворительной деятельности исключений из этого правила не нашел. Кроме того, для акцепта оферты требуют при переводе денег указать назначение платежа, однако не указано про правовые последствия, если назначения платежа не будет, вследствие чего фонд может оставить деньги себе, мотивируя тем, что отправитель осознавал, куда он переводит деньги.

Вдобавок в уставе фонда, который «создан, чтобы помогать детям с онкологическими и другими тяжелыми заболеваниями», в качестве целей указаны: «на охрану окружающей среды и защиту животных, укрепление мира, дружбы, взаимного уважения и согласия между людьми, развитие культуры благотворительности и добровольчества».

— Ряд направлений деятельности фонда имеет просветительский характер и не указан в публичной оферте, поскольку в оферте указано, что деньги могут быть потрачены на уставные цели, то фактически человек пожертвует, как он считает, на медпомощь, а фонд может организовать просветительские мероприятия, — объясняет Андреев. — Кроме того, часть мер (например, повышение квалификации медперсонала) фонд непонятно как будет достигать.

Еще один пункт указывает, что фонд может компенсировать своим работникам документальные затраты, если они были необходимы «для осуществления деятельности фонда».

— Под такую формулировку что угодно можно определить, поэтому до 20% пожертвований могут тратиться на оплату различных расходов членов фонда, — говорит юрист.

Есть в программе фонда и сторонние проекты: «Волшебный калейдоскоп», «Вектор задан — курс на жизнь» и «Невозможное-возможно». Суть первого — проведение новогодних праздников, что не подпадает ни под уставные цели организации, ни под мероприятия благотворительной программы. Второй — собирает деньги на стабильную работу фонда.

— А целью проекта «Невозможное-возможно» является передача имущества физлицам и организациям на безвозмездной основе, — добавляет Александр Андреев. — Непонятно, для какой цели таким субъектам передается. Сама благотворительная программа направлена на помощь только физлицам.

Подводя итог, юрист отмечает несколько белых пятен в работе фонда:

• вся отчетная информация публикуется в заблокированном в России «Инстаграме» (экстремистская организация, деятельность запрещена на территории РФ), и, в соответствии с законодательством страны, не является публично доступной;

• есть сборы только на лечение конкретных людей, хотя в уставе указано много направлений деятельности, что может привести к тому, что деньги человека потратят не туда, куда бы он хотел;

• нет информации, как именно отбирают людей, которым собирают пожертвования, по каким критериям, реально ли человек болен.

Сейчас в числе подопечных молодого фонда два ребенка — из Казахстана и Мариуполя. Одному три месяца, другому — год и три месяца. У обоих синдром короткой кишки. Младшему за считаные дни собрали 1,2 миллиона рублей. Тому, что постарше, нужно 2,1 миллиона.

— Средства, собранные фондом, будут направлены на помощь [ребенку] в соответствии с целью сбора. Мы понимаем, насколько важно доверие, поэтому вся информация будет в открытом доступе на официальном сайте Минюста, — обещает Лерчек у себя в соцсетях.