«Я не герой. Я просто живу здесь»: история человека, который объединяет соседей, чтобы спасти город, — смотрите, что получается

Ворота нам открывает сам хозяин. Видим идеально расчищенные дорожки, аккуратные сугробы, и нас покорила совершенно не городская тишина. Вячеславу 55 лет, из них 18 он превращает этот уголок Самары в место, откуда не хочется уезжать. Но он сразу просит не делать из него героя. Его история — в материале 63.RU.

«Только, пожалуйста, не надо писать, что я тут один всё спас, — говорит Вячеслав. — Во-первых, я ничего не спас. Я только делаю усилия. Во-вторых, без друзей и соседей я бы ни за что не справился».

Вячеслав рассказал, как больше 20 лет назад риелтор показал им с женой старый дом в центре Самары. Место тогда было глухое. Мост через реку Самару еще не построили, а улица упиралась в тихие дворы. Вокруг тишина, птицы поют, как в деревне.

«Жена у меня рядом работала, в поликлинике. Я ее привел сюда, показываю и говорю: „Смотри, где мы теперь будем жить“. А она внимательно так смотрит на меня: „Никогда в жизни я сюда не поеду!“ Говорит, столько лет мимо ходила на работу и даже не думала, что здесь люди живут. А люди жили, и дом выглядел соответственно».

Сначала Вершинины хотели расселить дом — тогда там были коммунальные квартиры. Посчитали деньги, поняли, что не тянут. Решили отложить задумку. А в 2005-м у них родилась вторая дочь и вообще стало не до того. Но риелтор запомнил их желание. Через пару лет позвонил и сказал: «Там на втором этаже пожар был, крыша прогорела. Хотите глянуть?»

«И вот наш девиз: отвага и слабоумие, — смеется Вячеслав. — Мы зашли и решили: берем».

Когда они зашли в дом первый раз, как новые хозяева, картина была печальная. Крыши нет, окна сгнили, межэтажное перекрытие прогорело. Но стены кирпичные стояли крепко.

«Семью я отправил на съемную квартиру, а сам начал потихоньку делать, — рассказывает Вячеслав. — Сделали капитальный ремонт крыши, второй этаж привели в порядок. То были деньги, то не было. Когда заканчивались, начинали работы во дворе. А там, поверьте, было чем заняться».

Вячеслав вспоминает, что рядом стоял сгоревший дом. Буквально вплотную к их стене. Развалины, головешки, страшное зрелище.

«Мы его по кусочкам вывозили, разбирали, убирали мусор. Года три на это ушло, — говорит Вячеслав. — А в 2013-м соседи решили продавать дом во дворе. Я мать уговорил продать ее квартиру, еще 600 тысяч занял и купил его».

Теперь у Вячеслава два дома на участке. И если первый — кирпичный, то второй оказался с сюрпризом. Это была деревянная изба, обложенная кирпичом, которая стоит на каменном цоколе. А цоколь этот постоянно заливало грунтовыми водами.

«Пришлось выкупать еще и сарай, чтобы до фундамента добраться, — разводит руками Вячеслав. — Потом еще один сарай, потом гараж металлический убрали. И потихоньку двор становился больше».

Расчистка двора — это отдельная эпопея. Там, где годами никто не убирал, чего только не найдешь.

«Когда мы с соседями начали вычищать все эти завалы, сараи, погреба — крысы врассыпную побежали, — вспоминает Вячеслав. — Страшно было смотреть. Но деваться некуда, надо порядок наводить».

А потом жители наткнулись на старый погреб, с которым у местных была связана тяжелая история.

«Там в соседнем доме жил мужчина, он выпивал постоянно. Его родные в деревню отослали, думали, что и вправду уехал. А он никуда не уехал, в сарае этом прятался, — пересказывает Вячеслав дворовую легенду. — В городе думали, что он в деревне, в деревне — что в городе. А он упал в этот погреб и умер. И пролежал там всю зиму. Только весной нашли. После этого случая это место пришло в запустение и жители обходили его стороной».

Случилось это лет 30 назад. Погреб засыпали, сарай разобрали, всё вычистили. Место перестало пугать людей.

Пока Вячеслав выгребал мусор из своего двора, он и не думал, что занимается чем-то особенным. Просто хотел, чтобы вокруг было чисто и красиво. Но в 2008 году мимо проходили его старые знакомые.

«Женя Репина и Сережа Малахов, — перечисляет Вячеслав. — Сергей тогда заведовал кафедрой инновационного проектирования в строительном институте, а Евгения была профессором на той же кафедре».

Увидели они, как Вячеслав двор расчищает, и напросились прийти со студентами. Пришли, ходили, смотрели, разговаривали. А потом тихонько записали его идеи на диктофон.

«И написали такой манифест: „18 правил Вершинина“, — улыбается Вячеслав. — Повезли его на архитектурную биеннале в Москву. И там им дали какую-то награду. И понеслось: интервью, экскурсии, меня начали хвалить, говорить, что я спасаю старый город».

Но самое главное случилось чуть позже.

«Они пришли ко мне с аспирантами, и мы вместе пошли по всему кварталу, знакомиться с людьми. И это они мне рассказали, что по федеральному законодательству жители могут получить свой двор в собственность. Общую, долевую, — вспоминает Вячеслав. — Я ведь сюда приехал просто гнездышко вить, никаких таких светлых идей у меня не было. А они меня заразили, научили, показали, что можно по-другому».

В Самаре много жителей, которые любят свой город и надеются, что администрация позаботится о нем. К сожалению, это не всегда приносит хороший результат, поэтому есть те, кто берет инициативу в свои руки. Так в Самаре возник фестиваль восстановления исторической среды силами волонтеров «Том Сойер Феста». Есть также мощное Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры. А также с каждым годом всё набирает обороты проект «Надо сохранить». Кроме того, появляется социально ответственный бизнес. Так, недавно известный самарский ресторатор Евгений Реймер выступил с предложением создать клуб любителей Самары.

«Хотим объединить все силы на одной площадке, — объясняет Вячеслав. — Мы созрели, мы вместе».

Выходим во двор. Видеограф Алексей настраивает камеру, а я рассматриваю забор. Он необычный, собран из старых деревянных дверей. Высоченные, метра по три, с резьбой, с филенками, где-то даже массивные петли торчат.

«Я двери старые собираю, — замечает мой взгляд Вячеслав. — Люди их выкидывают, пластиковые ставят, маленькие такие, стандартные. Я смотрю на них и думаю: кто тот человек, который их заказывал? С какой осанкой он в них входил? Как он себя чувствовал? И кто мы такие, что выносим это на помойку?»

Он подходит к одной из дверей, проводит рукой по дереву.

«Я вот содрал весь советский линолеум, пенопласт, которым стены зашивали, и добрался до того, что было изначально. Лепнина там, полы настоящие. Я к этому с трепетом, потому что это память».

Чужой пример заразителен. Как только Вячеслав начинает что-то делать в доме или во дворе, начинают приходить люди. Приходили даже те, кто здесь жил раньше, рассказывали о тех временах, показывали старые фотографии. Место начало обрастать историей, легендой. Тогда и выяснилось, что дом на Молодогвардейской, 6 — это городская усадьба мещан Поташиных, история которой насчитывает более сотни лет.

В прошлом году во дворе случился праздник. Друг Вячеслава, художник Иван Ключников, предложил поставить во дворе чайную беседку. Вячеслав чай любит, у него даже чайный клуб был, только бизнес не пошел. По его словам, он все чаи друзьям раздаривал.

«При поддержке „Галереи ЗИМ“ и „Том Сойер Феста“ был реализован этот проект. Пришло человек сто волонтеров! — глаза у Вячеслава загораются. — Самые разные: православные ребята, подростки из Москвы, местные жители. Четыре месяца строили, такая движуха была! Я даже не верил, что столько неравнодушных людей есть».

Беседку поставили рядом с кирпичным сарайчиком. Сарай этот старый, еще от прежних хозяев остался. Бабушка одна, когда уезжала, сказала: пользуйтесь, мне не надо. Там хранятся инструменты и всякая нужная всячина.

И тут началось. Вячеславу пришла бумага из суда. В администрации потребовали снести сарай. Тот самый, кирпичный, который он и не строил.

«Я в шоке был, — признается он. — Пришел в администрацию, говорю: люди, помогите разобраться. Беседку хотим оформить как малую архитектурную форму, а сарай этот… Ну как его сносить, если он не мой? А мне говорят: пишите обращение, там видно будет».

Земля под сараем формально ничья, не размежевана, то есть муниципальная. Но ничья она только по документам, а по жизни — дворовая. Вячеслав этот угол расчистил, порядок навел, но на него же в суд подали.

«Попробуй объясни чиновникам, — вздыхает он. — У них же постоянная текучка, люди меняются, каждый раз новым приходится всё рассказывать, что да как. Я вот уже несколько лет бьюсь, чтобы наш квартал размежевать. Чтобы жители могли свои дворы в общую долевую собственность получить. Распоряжение на год дали. Прихожу продлить, а мне говорят: пиши заново. И семь месяцев я ходил, доказывал, что мы вообще существуем».

Вячеслав давно уже не просто житель своего дома. Вокруг него собрались люди из соседних дворов. Называют они себя «13-й квартал» — по историческому названию этого места.

«Здесь около 50 дворов, треть жителей уже с нами, — показывает он в сторону соседних домов. — Мы объединились, когда узнали, что большой застройщик интересовался этими участками. Там, на Фрунзе, они уже понастроили и сюда хотели зайти. А нам не хочется, чтобы над нами высотки нависали».

Идея у жителей простая: по закону жители могут оформить свой двор в общую собственность. Не отгородиться заборами, а просто понимать, что это твое. Что ты за это отвечаешь.

«Когда человек знает, что двор его, он и снег почистит, и цветы посадит, и с соседями договорится, — объясняет Вячеслав. — А пока земля ничья, каждый норовит свой кусок отхватить или забор поставить».

Вершинин рассказывает, что они уже сделали геосъемку всего квартала, собрали данные со всех коммунальных служб: где газ, где свет, где вода. А это денег стоит, между прочим. Сами жители и платили. Сейчас они пытаются все эти бумаги в единый план свести.

«Тяжело идет, — машет рукой Вячеслав. — Мы ж не юристы, не геодезисты. Но делаем».

Пока мы ходим по двору, Вячеслав показывает места, где у него что запланировано. Вот тут, говорит, можно было бы поставить киоск архитектора.

«В Европе есть такое, в Голландии после войны делали. Сидит специалист, понимающий в старом городе, и консультирует жителей бесплатно, — объясняет он. — Люди хотят крыльцо починить или окно поменять, а как правильно — не знают. А он подскажет: вот такой материал возьми, вот такой цвет. Чтобы квартал единым был».

Он подводит нас к заброшенной двухэтажке с заколоченными окнами и огромной трещиной на фасаде.

«А вон тот дом можно под музей отдать. Музей самарского двора. У меня артефактов знаешь сколько? — оживляется Вячеслав. — Гвозди кованые, подковы, самовары. В квартале жил известный архитектор, так сын его архив и привез мне. Люди несут, для них это хлам, а для истории — золото. Можно и мастерские сделать, детей учить, экскурсии водить».

Он показывает на домик на дереве, сколоченный из досок.

«Местные шпингалеты, „беспризорники“, всё время его ломают. Я им по-отечески говорю: „Чуваки, где вы играться будете, если всё поломаете?“ Они подрастают, потом ко мне приходят: „Дядь Слав, дай доску, дай гвозди, дай пилу“. И сами чинят. И уже не клей нюхают, а чай ко мне приходят пить. Разговор завязывается. Им же главное, чтобы взрослым не плевать на них было. А мы вот здесь, рядом, общаемся».

Мы спрашиваем у Вячеслава про отношения с властями. Он отвечает осторожно, но честно:

«Сейчас вроде не мешают, и то хорошо. А бывало по-разному. Главное, что статус исторического поселения дали, это при Лапушкиной начиналось, при Носкове закрепилось. И программу „Дом за рубль“ запустили, когда памятники архитектуры отдают в аренду за реставрацию. Это шаг вперед большой».

Но проблемы остаются. В соседних кварталах, ближе к Красноармейской, дома расселили и бросили. Но там, по словам Вячеслава, продолжает теплиться жизнь. Кто-то нелегально там живет, кто-то бомжует, а кто-то от новых квартир отказался и остался доживать в руинах.

«Там бабушка одна живет в отселенном доме, — рассказывает Вячеслав. — Двери старинные охраняет, ручки латунные от мародеров прячет. А маргиналы приходят, отдирают всё, что плохо лежит. Администрация туда не ходит, им проще, к сожалению, забыть про эти дома».

Почему так? Потому что людям на протяжении 30 лет обещали: вот, потерпите, дом снесут, дадут квартиру. И люди терпели, не ремонтировали, не вкладывались. А теперь, когда поняли, что сносить, может, и не будут, — сил уже нет.

«Им трудно объяснить, что можно приватизировать, отремонтировать, детям оставить, — кивает Вячеслав в сторону тех кварталов. — У них сознание другое, коммунальное. Там в коммуналках же как было: моя комната — мое, а коридор — ничье. А раз ничье — можно гадить. Вот и здесь так же».

Мы уже заканчиваем, видеограф собирает камеру, а Вячеслав всё говорит. Видно, что человеку важно высказаться, важно, чтобы услышали.

«Я вообще не герой, — отмахивается он от комплиментов. — Просто живу здесь. У меня бабушка всю жизнь бездомных подкармливала, погорельцев, нищих. И я так же: если могу помочь — помогаю. И мне самому в жизни помогали чужие люди в трудных ситуациях. Это нормально».

Он провожает нас до калитки. На прощание оглядывает двор — снег, беседка, забор из дверей, отреставрированный дом.

«Знаешь, я когда на свои двери смотрю, думаю: вот входил в них какой-то купец или чиновник до революции. Осанка у него была, чувство собственного достоинства. А мы кто? Мы вроде продвинутые, в телефонах сидим, а чувства этого нет. Мне кажется, надо вернуть уважение. К дому, к соседу, к городу. К самому себе. Тогда и жизнь лучше станет».

Мы выходим на Молодогвардейскую, и сразу накрывает гул от Фрунзенского моста. Там, внизу, у реки, машины несутся в темпе большого города. А здесь, за калиткой дома номер 6, остался островок, где время течет иначе.

Пока мы ехали в редакцию, я думала о том, сколько же таких неравнодушных людей нужно городу, чтобы старый центр задышал по-настоящему. Наверное, много. Но начинается всегда с одного. С человека, который видит в руинах не руины, а дом. С человека, для которого старые двери — не мусор, а память. С человека, который готов спорить с администрацией годами и объединять соседей, лишь бы не снесли кирпичный сарай, ставший частью общей истории.