«Ребенок заступался за мать». Как живет деревня, где почти век назад убили пионера-героя Павлика Морозова

— Несколько лет назад приехал журналист из Москвы. Мы пошли в лес на место гибели мальчиков. По дороге он начал меня снимать. Попросил во время съемок рассказывать, а я иду и плачу…

Нина Ивановна — директор музея в деревне Герасимовка в Тавдинском районе, в 400 километрах от Екатеринбурга. 93 года назад, 3 сентября 1932 года, здесь убили двоих детей: 13-летнего Павлика и его девятилетнего брата Федю. Фамилия у них была Морозовы. Так о Герасимовке узнала вся страна. Сюда приезжали с экскурсиями даже иностранцы — и едут до сих пор. О том, как сейчас живет деревня, почему здесь все эти годы берегут память о Павлике и чего добивается директор музея имени Павлика Морозова — в репортаже журналиста Е1.RU Елены Панкратьевой.

Дорога от Тавды до Герасимовки хорошая, ухоженная: 39 километров ровного асфальта. Но ездят по нему не очень часто. Мы не встретили ни одной машины, кроме снегоуборочных. В деревне пусто. Два школьника с ранцами идут по обочине — видимо, возвращаются домой после уроков. Центральная улица здесь носит имя Павлика Морозова. В самом ее начале  — детская могила. Когда-то давно останки убитых братьев перенесли с кладбища и торжественно похоронили в центре деревни и поставили памятник старшему, Павлику.

Напротив памятника и могилы на другой стороне дороги — школа. На школьном дворе наряжают елку. Мужчина в синей рабочей спецовке на стремянке развешивает украшения. Это генеральный директор герасимовской сельской администрации (так правильно называется его должность) Андрей Николаевич Фокин.

Рабочее место Андрея Фокина расположено в здании школы. Тут же при учебном заведении — дом культуры и деревенская библиотека.

Большое кирпичное здание ДК напротив школы сейчас заброшено, точнее, законсервировано. Беленый домик рядом с бывшим ДК — здание администрации — тоже пустует. Содержать «лишние» здания дорого и нерентабельно, поэтому оптимизировались, ужались и переехали в школу.

— ДК открывали в 1984 году, на 50-летие колхоза. Для деревни это было шикарно, — рассказывает Андрей Фокин. — В районе это было самое современное здание, в Тавде такого не было.

Все советские годы деревня процветала благодаря памяти о Павлике Морозове, которого считали героем. В Герасимовку массово приезжали экскурсии в музей его имени. Возили даже иностранцев. Населенный пункт был образцово-показательным.

— Первую в районе асфальтовую дорогу проложили до нашей деревни. Работал детский комбинат. На въезде цветники, всё ухоженное. Красивое лицо было у деревни, — вспоминает Андрей Николаевич.

Колхоза в Герасимовке давно нет. Детский сад — двухэтажное большое здание — уже разобрали. Столовая (ее видно из школьного двора) полуразрушена. Школу каждый год тоже грозятся закрыть. Тут учатся с первого по четвертый класс. Это филиал, главное здание в селе Городище, в 18 километрах отсюда.

Год назад школу в Герасимовке пытались сократить окончательно из-за того, что мало учеников — всего девять-десять человек. Детей хотели перевести в Городище, но местные жители написали уполномоченному по правам человека в Свердловской области Татьяне Мерзляковой. Она помогла отстоять учебное заведение.

Как оказалось, очень вовремя. В школе Городища в летние каникулы ураганом снесло крышу. На время ремонта всех младшеклассников перевели в Герасимовку, а старших детей стали возить за 40 километров в Тавду.

Сейчас в герасимовской школе 28 учеников из четырех ближайших деревень, их привозит на уроки школьный автобус. Учителей двое: завуч преподает английский, а остальные предметы — директор филиала Наталья Васильевна Фокина, жена главы.

— Школа на селе — это центр жизни. Школы не будет — не будет села, — говорит нам Наталья Васильевна. — Каждый год есть кто-то из первоклассников. Мы верим, что наша школа будет жить, тогда будет жизнь и в Герасимовке.

В лучшие времена, в 70–80-е годы, в Герасимовке жили примерно 800 жителей, а сейчас — около 200. Деревня тает. Обычная история любого населенного пункта, где нет работы и производства.

В последние годы сюда всё-таки пробивается небольшой ручеек из приезжих. Семьи с детьми, в том числе многодетные, покупают квартиры в Герасимовке. Можно уложиться в маткапитал и купить жилье в двухквартирном доме площадью в 70–80 квадратных метров со всеми удобствами.

Мужья уезжают на север на вахту, а жены с детьми живут здесь. Большие надежды у людей на новый проект: скоро здесь начнут строить трассу на север, в ХМАО.

— Тогда село оживет, — уверен Андрей Фокин.

Андрей Николаевич — коренной житель Герасимовки, потомок самых первых переселенцев из Белоруссии, которые добрались до Урала во времена столыпинских реформ, чтобы обжить эти заросшие тайгой места. Его бабушка по отцу, Агафья Александровна Книга (фамилия до замужества) — двоюродная сестра матери Павлика Татьяны Семеновны, родная тетя Павлика Морозова. Андрей Николаевич вспоминает:

— Бабушка много не рассказывала. Говорила, что Павлик обычный был парнишка, сорванец. Жили все бедно, отец у них ушел в другую семью, оставил детей с матерью. Об этом вся деревня знала… Еще бабушка говорила, что у осужденных за убийство родственников якобы нашли за божницей окровавленный нож, одежду. Так ли это на самом деле, не знаем, тогда все верили в официальную версию. Понятно, никаких экспертиз никто не проводил. А Нина Ивановна, директор музея, молодец. Она очень много знает, очень интересно рассказывает.

Бывшее здание музея — дом, где жил Павлик с матерью и братьями — давно сгорел при пожаре. Сегодня музей Морозова располагается в двухэтажной избе. Здесь была школа, где учился Павлик, его брат Федя и двоюродный брат Данил. Его казнили по обвинению в убийстве ребят. Дом нуждается в реставрации, протекает крыша.

Нина Купрацевич руководит музеем с 2004 года. Она — почетный житель Тавдинского городского округа. Живет в Тавде, создавала там городской музей. На встречу с нами ее привезла на машине дочь. Семья Нины Ивановны, дети, внучка, зятья — все прониклись трагической историей братьев Морозовых. Сейчас они главные помощники директора — возят ее на работу, когда музей посещают гости и экскурсии. Приезжают сюда часто, потому и дорога ухоженная.

— Когда в 90-е начались нападки на Павлика и из героя сделали предателя, решалась судьба музея. Экспозицию свернули. Всё погибало, — вспоминает Нина Ивановна начало своей работы. — Мы взяли под защиту и Павлика, и Федю, его младшего брата. Как невинно убиенных детей. Одни взрослые люди их убили, другие оклеветали…

В двухтысячных годах уральскому музею неожиданно выделил деньги фонд Сороса (признан в РФ нежелательной организацией). Семь тысяч долларов — 200 тысяч рублей по тогдашнему курсу. В фонд американского миллиардера обратились из екатеринбургского «Мемориала» (по решению Минюста РФ организация признана иностранным агентом и ликвидирована в 2021 году).

— Председатель была настроена против Павлика, поддерживая версию, что он — предатель, что разрушается миф героя, надо законсервировать эту разруху, показывающую нелюбовь людей к Павлику. Мы спорили. Ее идея была создать тут музей раскулачивания и коллективизации, а имя Павлика убрать из названия. Я была против, — вспоминает те времена Нина Ивановна.

Нина Ивановна всегда была вне политики. Павлик для нее — лишь убитый ребенок.

В итоге на деньги иностранного фонда сделали макет будущей экспозиции музея раскулачивания и коллективизации, но в итоге он сохранил имя погибшего школьника.

А Нина Ивановна все эти годы собирала экспозицию. В ней — не только документы и фотографии про трагическую историю, но и целая коллекция разных старинных вещей из крестьянского быта. Угольные утюги, корыта, берестяные корзины, детская зыбка — часть подарили местные жители, с которыми она подружилась за годы работы.

Искала Нина Купрацевич и родственников семей, участников этой трагедии, собирала воспоминания всех жителей Герасимовки и ближайших деревень.

— Думала: [пройдут] два, три, пять лет — и всем докажу, расскажу правду, но до сих пор бьемся. Мы хотим разрушить стереотипы. Стереотип Павлика-героя и стереотип предателя. Героем он не был и отца не предавал. Всё было совсем не так.

Трофим Морозов, отец Павлика, был одним из немногих в деревне, кто умел читать и писать, поэтому его и назначили председателем сельсовета. Его обвинили в том, что он торговал бланками справок ссыльным переселенцам. В те годы в уральскую глухомань на лесоповал свозили раскулаченных крестьян со всей страны. Люди пытались бежать, знакомились с председателями, правдами и неправдами доставали справки — удостоверения личности (паспортов у крестьян тогда не было). Нескольких таких беглецов поймали, а при них были справки с подписью Морозова. Это и легло в основу обвинения.

— Никаких заявлений на отца Павлик не писал, — говорит Нина Ивановна.

Трофима привезли на суд в Герасимовку. По воспоминаниям местных жителей, на процесс пришла жена арестованного Татьяна Семеновна, взяв с собой старшего 13-летнего сына Павлика. По факту — жена бывшая, Трофим ушел из семьи к молодой соседке, оставив жену с четырьмя детьми. Павлу, как старшему, пришлось тяжело: вся домашняя работа с 12 лет была на нем.

У Татьяны не было никакого резона выгораживать мужа. По словам опять же местных, еще когда Морозовы жили вместе, муж избивал ее на глазах у детей, да и детям доставалось.

Татьяна дала свидетельские показания — говоря официальным языком, на стороне обвинения. Сын подтвердил слова матери: мол, видел, когда жили вместе, как к отцу приходили незнакомцы… Спустя много лет был снят документальный фильм про те давние события, с детективным названием «Ищите женщину». В его основе — воспоминания местных жителей, очевидцев, которых сейчас уже нет в живых. Режиссер нашел сотрудницу суда, которая была на том процессе. Та рассказала на камеру, как мать подсказывала сыну, что говорить.

Позже советская художественная литература припишет мальчику гладкую, политически правильную пафосную речь: что отец творил явную контрреволюцию, предал идеалы Октября и прочее.

— Павлик от природы заикался и таких громких заявлений он не делал, не смог бы, — уверена Нина Ивановна. — Всем, кто обвинял, я всегда говорила: ребенок заступался за мать, вы примерьте ситуацию на себя, будьте милосерднее.

Нина Ивановна защищает не только память о Павлике и Феде, но и тех людей, которых в 1932 году обвинили в убийстве мальчиков. Нина Ивановна уверена, что они непричастны к преступлению.

Павлик и Федя пропали 3 сентября, пошли в лес за клюквой. Мать в тот день уехала в Тавду продавать теленка. Вернулась утром — детей нет, подняла шум, начались поиски.

Изрезанные тела мальчиков нашли через трое суток недалеко от деревни. Сосед Дмитрий Шатраков вышел на поиски с собакой, та и наткнулась на детей. Парень, который нашел убитых, стал первым подозреваемым: у них накануне был конфликт с семьей Морозовых. Его с семьей арестовали. Но у Дмитрия оказалось твердое алиби, потому что он был в эти дни на военных сборах перед призывом в армию.

Тут же стали отрабатывать версию семейного конфликта. В деревне знали, что бабушка и дед, родители осужденного Трофима, не любили невестку, мать Павлика. Арестовали пятерых — деда Сергея, бабушку Ксению, их внука Данила и двух дядей убитых детей, Арсения Кулуканова и Арсения Силина. Следствие длилось около двух месяцев.

В музее есть копия телеграммы главного прокурора СССР Андрея Вышинского с указанием срочно расследовать, найти и наказать убийц.

— Представляете: Вышинский — и наше захолустье! И вот в короткие сроки следствие закончили. Ни отпечатков пальцев, ни исследований — в этой глуши ничего не проводилось, — говорит директор. — Слова об окровавленной одежде и ноже якобы за иконой — это всё из художественной литературы и деревенские пересуды. Всё обвинение — лишь на признательных показаниях, — говорит Нина Ивановна.

— В какой момент бытовые мотивы стали политическими?

— Возможно, что сразу всё дошло до обкома комсомола. Коллективизация тормозила…

Родственникам предъявили обвинение в терроризме.

По версии следствия, убийство было совершено на фоне классовой вражды: богатые кулаки, затаившие зло на советскую власть, саботировавшие коллективизацию, убили пионера. Вспомнили суд над отцом, показания подростка.

— Знаете, слово «кулак» я вообще не приемлю. Именно кулаков здесь не было. Кто-то крепко жил, если была большая семья и старшие дети — работники. Семьи поменьше жили победнее — меньше работников. Тут жили трудяги, и жили очень тяжело. У нас есть опись изъятого имущества арестованного дедушки: чашка, ухват, брюки. Ну какое это богатство? — рассуждает руководитель музея.

В итоге суд оправдал Арсения Силина. Остальных приговорили к смертной казни. 80-летняя Ксения и 81-летний Сергей Морозовы умерли в тюрьме, не дожив до расстрела.

Материалы уголовного дела хранятся в архивах ФСБ, но некоторые исследователи получали к ним доступ и публиковали свои работы.

Татьяна Морозова, похоронив детей, уехала из деревни с двумя сыновьями — Алексеем и Романом. Потом лично Надежда Крупская (вдова Ленина, идеолог советского образования. — Прим. ред.) помогла ей переехать в Крым. В советские годы она ездила по всей стране, выступала перед школьниками, приезжала и на Урал.

Нина Купрацевич была на ее выступлении, разговаривала с ней — но все слышали от нее лишь официальную версию. Младший брат Павлика умер молодым от болезни. Еще один брат, Алексей, отсидел срок в лагерях по доносу, был реабилитирован. Умер в 90-е годы. Есть мнение, что на фоне «разоблачений» брата у него случилось два инфаркта.

Отец семейства Трофим Морозов отбыл срок и дожил до преклонных лет в Тюменской области. Нина Ивановна общалась с его родней, а несколько лет назад познакомилась с праправнучкой той самой «разлучницы» Нины Амосовой, к которой Морозов-старший ушел из семьи. Та передала семейную легенду, как 17-летнюю Нину насильно сосватали за Трофима родители, чтобы выжить, потому что тяжело было прокормить всех детей.

— У всех своя беда была. Правнучка тоже переживает из-за этой истории. Время ушло, но всё равно…

Как-то Нина Ивановна прочитала очередной репортаж из Герасимовки. Журналисты тогда дошли до места гибели детей. Там поставлена ограда со столбиками.

— Открыли крышку столбика — а там записки Павлику, люди оставляли их с разными просьбами. Есть от детей: «помоги сдать экзамены» или «кто-то в семье болеет, помоги выздороветь». Было какое-то время паломничество. Журналисты увезли записки с собой, хотя не им они были предназначены. Сейчас не пишут, не оставляют, но каждый год 3 сентября я еду к памятнику Павлику. Там мы встречаемся с герасимовцами, люди несут цветы.

Последние годы она писала письма в епархию с просьбой, чтобы в поминальных молитвах вспоминали имена двух убитых братьев. Недавно хранительнице музея пришел положительный ответ.

Прочитайте также еще один наш репортаж из старинного уральского города, который хотят стереть с карт страны.