«Дядя полгода пожил без земли. И всё — умер». Как тюменский полуостров ДОК переживает внезапную реновацию

В Тюмени продолжается реновация на ДОКе. Пока в одной части уже начали возводить высотные дома, в другой всё еще готовят к сносу частный сектор. Точнее, то, что от него осталось, — травянистые поля и еще жилые строения. Люди пока оттуда не уезжают, в суде решается размер компенсации за имущество.

Мы проехались по этому району и поговорили с теми, кто остался на ДОКе. Рассказываем их истории и наши впечатления от тюменского полуострова.

Район очень сильно поменялся. Еще летом здесь на участках работали газонокосилки. Сейчас же здесь слышны звуки сваебойных установок. Носятся грузовики. Из-за этого много дорог просто разбиты. Вместо ровного асфальта теперь огромные дыры и накаты. Центральная улица, которая вела к конечной точке маршрута нескольких автобусов, сейчас перекрыта, и большие и тяжелые машины вынуждены лавировать по частному секторе. Точнее, в том, что от него осталось.

Постепенно ДОК превращается в глухую степь с высокой травой. Недавно здесь были дома, но грянувшая реновация всё изменила. Теперь редкие ограды и здания перемешиваются с лысыми участками. О том, что здесь когда-то жили люди, напоминает только небольшое количество строительного мусора. И заброшенные остовы домов, из которых вынесли всё что можно.

Жизнь же встречается редкими островками. На улице Набережной, надежно защищенной от потоков воды высокой дамбой, не осталось и десятка домов. Хотя когда-то здесь жили целыми семьями и поколениями. Еще не уехал отсюда Владимир с супругой и двумя детьми, его отец и сестра. Он легко соглашается провести экскурсию и рассказать, как здесь было совсем недавно.

— Вот смотрите, здесь везде растет трава. А раньше здесь дома стояли. Кинь сюда спичку, и всё, ничего от нас тоже не останется. Видите заброшенный дом? Там и бездомные, и наркоманы могут ночевать. Опять же, сигарету не потушили, и всё. И никто за этим не следит, никто ничего не убирает, — рассказывает мужчина.

Решаем вместе с ним немного пройтись по улице. Она напоминает челюсть хоккеиста: вроде дома и есть, но они стоят уже редко и хаотично, хоть и в целом выстроены в один ряд. Пустоты словно выбитые зубы.

— Вот люди борются, еще пока не сдаются. (Владимир показывает в сторону одного из домов, огороженных железным забором. — Прим. ред.) Им тоже здесь сумму предложили очень маленькую, насколько знаю, около 9–10 миллионов. Мне кажется, что здесь земля дороже стоит, даже не учитывая жилье. Хотя некоторые соглашаются и на небольшие деньги: у них дома от бабушек достались, просто стояли здесь, так они и рады были любой сумме. Есть и перекупы, которые вовремя подсуетились, — говорит мужчина.

Доходим до дамбы. Там стоят два таких разных дома, но оказывается, что они с одной судьбой. Один основательный, кирпичный, второй — из дерева. Но оба по-деревенски уютные и милые. Жильцов нет, их расселили. Всё из-за небольшой бани.

— Вот эти два дома долго не соглашались на переезд, тут жили пожилые женщины. У одной недавно умер муж. Суммы им давали маленькие. Вот стоит баня, ей вообще не пользовался никто, даже свет был отключен. И в один прекрасный день она загорелась. Ни с того ни с сего. Через месяц или два обе женщины согласились на компенсацию и просто съехали, — рассказывает Владимир.

Тюменец обитает в этом районе уже 39 лет, с небольшим перерывом. Говорит, что пробовали пожить в квартире, но это оказалось не для него, поэтому он вернулся на землю и построил новый дом на участке, который когда-то принадлежал бабушке и дедушке. Им выделили его очень давно, когда еще работал ДОК — предприятие, в честь которого позже получил название тюменский полуостров.

— Мой дед получил землю здесь, построил домик. Мы, получается, третье поколение на ДОКе. Да и вообще, у нас тут целая улица семейная была: все шесть братьев отца тут жили. Дядя мой, самый старший, из-за реновации уехал в квартиру, согласился на какую-то сумму. Полгода пожил без земли. И всё — умер, — рассказывает тюменец.

Земля, на которой теперь стоит дом Владимира, была не зарегистрирована. После распада СССР многие документы были утеряны, а процессом их восстановления почти никто не занимался. Однако, начав строительство своего дома, Владимир постепенно делал все необходимые бумаги. Доделывать всё пришлось уже в то время, когда здесь грянула реновация.

— Здесь, когда уже шла КРТ, администрация через суд оформила землю как муниципальную. По документам было, что тут просто заросший участок, всё заброшено. Естественно, что мы это начали оспаривать, пришли на прием к Иванову (директор департамента градостроительства. — Прим. ред.). Начали там разбираться. Он, видимо, ничего не знал и думал, что так всё и есть. Мы ему показали, что вот у нас прописка, вот дети, вот документы, и он в лице поменялся, — вспоминает Владимир.

В итоге, по словам мужчины, они смогли оформить все документы и вернуть свою землю. Пришлось, правда, делать это через суд. Сейчас споры не закончились: семья не согласна с размером компенсации, которую им предлагают за недавно отстроенный дом, жилье сестры на этом же участке и землю. Им предложили 8 миллионов на всех.

— У нас была независимая оценка, она оценила дом в 17 миллионов. С припиской, правда, что эта стоимость будет после оформления необходимых документов, которые мы тогда как раз делали. Пришли к застройщику, но в этой сумме нам отказали, — говорит мужчина.

Пока идут судебные разбирательства, Владимира волнуют и другие проблемы. Его дети — школьники, и им надо добираться до учебного заведения. Дороги нет, а по тому полотну, что сейчас осталось, идти до учебного заведения небезопасно — из-за отсутствия дороги и большого количества грузовиков, которые носятся по узким улочкам.

— К этому району мы уже привыкли. Супруга преподает в здании на улице Герцена, я минут за 10 могу ее довезти до работы. Ей самой удобно добираться, ребенку до школы. Инфраструктура здесь удобная, и газ, и фонари, и дорога была хорошая. За дамбой мы рыбачили, отдыхали спокойно. Дом мы сделали со всеми удобствами. Не хотелось бы переезжать, — говорит мужчина.

У двух небольших домов, огороженных металлическим забором, стоит прицеп. В него, словно пчелки, носят вещи три девушки. Одна из них командует процессом, проверяя почти каждый пакет, который выносят из капитального гаража или сарая — непонятно, как его использовали хозяева.

— Вам бы с мамой пообщаться, конечно, ее нет сейчас, — отвечает главнокомандующая на нашу просьбу о разговоре. — Я ей просто помогаю, вот, хохоряшки собираю.

Светлана, именно так она представилась, всё же согласилась немного рассказать о том, как на их семье сказалась реновация.

— Мама тяжело переживала из-за переезда. В том году еще и отчим мой умер, очень тяжело ей стало. Я ее понимаю, конечно, 40 лет здесь прожили. Очень удобный район. Недалеко от центральной части города, я на машине за пять минут доезжаю, — говорит женщина.

На компенсацию, с которой семья женщины всё же согласилась, они смогли купить двухкомнатную квартиру с черновым ремонтом и небольшой участок с домом в деревне Зырянке. Правда, компенсацией хозяйка была всё равно недовольна. В суд не пошла из-за возраста: женщине 70 лет.

— Она говорит, что у нее просто нет здоровья, чтобы судиться. Вот и всё, — говорит тюменка.

Светлана тоже тяжело переживает этот переезд. Ей нужно помочь маме обустроиться, частично сделать ремонт, проконтролировать доставку мебели. Вещи, которые сейчас остались в доме на ДОКе, тоже надо забрать.

— У меня в июле был отпуск, часть вещей тогда перевезла. Я до сих пор на больничном, сейчас нахожусь со спиной, вот это таскать всё тяжело. Просто подумайте, сколько там, в сарае, хохорях. Представьте, на участке в деревне есть теплица три на шесть метров, так мне пришлось оттуда всё вытащить и вещи эти туда поставить, — говорит женщина.

По словам женщины, у них заключен контракт. Они должны вывезти вещи и разобрать дом.

Один из срубов с участка на ДОКе, который стоит уже 10 лет, будут перевозить в Зырянку. Пока они используют новый участок как дачу, но в будущем хотят переехать туда жить.

Светлана заканчивает разговор и возвращается к своим обязанностям — контролировать процесс выноса вещей.

— Полин, там что, еще какое-то барахло? Оно не кончится никогда, наверное. Ладно, ты подожди, пока больше не носи оттуда.

Согласно планам городской администрации и контракту, реновация на ДОКе продлится до 2031 года.