«Если клюквы нет, как жить?» Как в отрезанном от мира тюменском Заболотье люди зарабатывают на сборе ягод

«А куда деваться? Жить как-то нужно», — говорит о сборе клюквы Ильнур и высыпает ягоды из ведра. Одним движением пожилой мужчина закидывает мешок на плечи и, сгорбившись, шагает по болоту. Ноги проваливаются в землю, он выдергивает их и ускоряет шаг. Терять время на разговоры нельзя, потому что каждый собранный литр клюквы — еда и топливо на весь следующий год.

Ильнур живет в Заболотье, месте, которое окружают топи, болота, озёра и тайга. Осенью жители массово выходят на сбор ягоды. Клюква — для каждого работа и деньги. Клюква — традиция, которую сибирские татары передают из поколения в поколения.

Мы побывали в Лайтамаке Тобольского района. Рассказываем, как осенью живет и собирает клюкву поселок, который отрезан от всего мира и существует по обычаям прошлого.

Осенью до Лайтамака добраться можно только на вертолете. В сентябре и октябре он летает по 8 раз в месяц, в ноябре — 4. Местные говорят, что в это время выбираться в город часто нет необходимости: семьи уходят на болота за клюквой.

Билет на вертолет покупаем за неделю в Тобольске, тогда свободных мест больше половины. Приезжаем в аэропорт в деревне Медянки Татарские. Здание похоже на сельский вокзал: снаружи в голубом шифере, внутри серо-синяя плитка и один кофейный автомат. Только правила строгие: всем необходимо пройти регистрацию за два часа до вылета.

Уже в аэропорту оказывается, что несколько человек улететь в Лайтамак не смогут: мест всё-таки не хватило. Всего вертолет рассчитан на 20 пассажиров, можно провести с собой не больше 20 килограммов багажа. У каждого с собой по несколько сумок, они забиты так, что некоторые их просто не застегивают. Везут продукты, стёкла, лопаты.

Садимся в вертолет, пилот весело предупреждает: нужно пристегнуться, надеть наушники и не фотографировать. Ничего из этого пассажиры привычно не делают. После взлета все поворачиваются к иллюминатору: пожелтевшие верхушки деревьев, озёра, низенькие березы, снова вода. Через 20 минут внезапно вырастают дома, они окружены рекой и лесом.

С вертолета кажется, непроходимые леса и болота с детства знает каждый житель Заболотья. Хамарья, худенькая и бодрая женщина, переехала в Лайтамак из Тюмени. В 75 ее не хочется называть старушкой: она одна нянчится с внуками, в 6 утра ходит в другую часть села за коровой, готовит еду для всей семьи.

Впервые на болото Хамарья попала в 16 лет, сразу после того как вышла замуж за жителя Заболотья. Ее супруг работал бухгалтером, она — в местном клубе. Вспоминает, что на время сбора клюквы они оба брали отпуск, а после его окончания ходили на болота по выходным. Детям в школах в это время давали дополнительные каникулы — на 10 дней вместе с родителями они уходили за ягодой. Всё это время жили в избушках посреди тайги. Деревянный дом в лесу есть почти у каждого жителя.

— Я первый год поехала за клюквой, никогда болота не видала! 8 километров шли. Падала, орала. Змей увижу — кричу, плачу! А потом уже привыкла, — вспоминает Хамарья. — Клюква для нас — деньги. Собирали тогда руками и сдавали ягоду в коопзверопромхоз или в Тобольск увозили. На цену не смотрели даже, потому что деньги нужны были!

Самое тяжелое, вспоминает Хамарья, — пешком добраться до болота. Их избушка находится в 13 километрах от Лайтамака, возле озера Большие Караси.

— Когда муж подхватил астму, сама ходила. А куда деваться? Сначала 5 километров на моторе, потом по суше 2 километра и еще по болоту 6, — говорит женщина.

Клюкву тогда хранили в кулях из липы, которые ткали вручную. Хамарья говорит: «Ягода в них дышала». Собранное сдавали в коопзверопромхоз (предприятие, занимающееся животноводством и переработкой продукции животноводства. — Прим. ред.). И сотрудникам предприятия давали план: нужно было собрать, к примеру, 6 тонн ягод на пятерых.

Сейчас внуки и дети женщины тоже ходят за клюквой. Старший сын работает вахтами и всё равно приезжает в Заболотье: ягода — его необходимая подработка.

— Эта работа с клюквой у нас в крови. Основной части селян обязательно нужна клюква. Семью кормить надо, — говорит женщина. — Мне 75 лет, а всё равно хочется на болото! Там свежий воздух. Я говорю: «Дочка, оставайся со своими детьми, а я поеду на болото. Хочу посмотреть, как там».

Наша проводница, хрупкая невысокая Роза, уверенно идет по лесу. Мы каждый шаг делаем осторожно: на пути местные не раз встречали медведей. УАЗ, на котором ехали до болота, по капот утонул в грязи. Поэтому с ведрами и рюкзаками до клюквы добираемся пешком. Ноги проваливаются в грязь, теплая вода пробирается в сапоги и носки. Но жаловаться неудобно, Роза идет без остановки. Наш участок болота находится в пяти километрах от Лайтамака — это считается самой простой дорогой.

На болоте пахнет чем-то сладковатым, грибным и смолистым. Мы резко останавливаемся. Роза видит ягоду: клюква рассыпана по всей территории и укутана в траве. Здесь она мелкая, чуть беловатая, твердая и горькая.

Женщина достает инструмент — консервную банку, прибитую к деревянной палке. Она наклоняется к земле и быстро-быстро начинает железом грести по болоту. Клюква попадает в ведро вместе с мхом, травой и грязью. Такой способ, говорят местные, пришел в Заболотье порядка шестидесяти лет назад. Один из жителей женился на женщине из Вагайского района, и она рассказала, как собирают ягоду в ее деревне.

В ведро попадает больше мусора, чем клюквы. Роза берет горсть ягод в ладонь и выбрасывает грязь. Затем клюкву нужно дополнительно проветрить: поднять ведро выше головы и сыпать ягоду на мешок. Так всё лишнее улетает по воздуху.

Дерево укрывает голубой пакет, он нужен, чтобы не потерять поляну. При виде нас разгибает спину мужчина, его зовут Ильнур. Он пришел на болото пешком и с 6 утра собирает клюкву. Сразу предупреждает: времени мало и его он собирается тратить на сбор ягод.

Место возле пакета — привал. На ветке над костром висит чайник из жестяной банки, на пне стоит тарелка с коричневой водой и лежат очки. Жидкость черпают прямо из болота и пьют после кипячения. В железной миске — кнопочный телефон: так не потеряется.

— Раньше мы со школы ягоду собирали. А сейчас молодежь — что? У них наушники и телефоны. И больше ничего им не нужно. Магнитофоны свои слушают, компьютеры, — начинает разговор Ильнур.

Ильнур стал собирать клюкву с родителями с восьми лет. В 27 лет мужчина переехал в Тобольск, работал вахтами на Севере, на железной дороге. Семь лет назад вернулся в Лайтамак и стал жить один в родительском доме. В Тобольске остался сын, дочь уехала на Дальний Восток.

— Меня сюда тянет. Кому неохота в раю жить? Где легче, ты туда и идешь. Я уже привык здесь. И хочется, чтобы всё оставалось, как сейчас.

— А сбор клюквы приносит вам удовольствие?

— Удовольствия такого нам не надо, — уверенно говорит Ильнур. — Это же деньги! Вот в прошлом году ягоды было много, ценник доходил до 250 рублей за литр. В этом году ее тоже много — будет дешеветь. Обычно я один собираю больше тонны.

Ильнур заканчивает проветривать ягоды, чистые сваливает в мешок и собирается. «Если бы с вами тут не отвлекался, больше бы набрал», — с улыбкой говорит мужчина и широкими шагами уходит.

Идем по болоту дальше. Каждый работает на своем островке в тишине. Возле костра сидит компания из нескольких человек: мужчина, мальчик и две женщины. Их привал как у Ильнура: банка на костре и столик с чаем, хлебом, маслом. Позади стоит болотоход. На нем приехал, как мы позже узнаем, местный кандидат в депутаты Анас Урамаев (на момент нашего приезда Анас был еще кандидатом. — Прим. ред.). Добираться до клюквы на болотоходе — скорее исключение из правил. Женщины, которые сидят рядом, с утра пришли пешком.

— Когда в школе учились, нас заставляли родители клюкву собирать. Плыли до нее по реке, шли по болотам. А потом по избушкам расходились. И жили на болоте, там деревня большая образовывалась! Все 10 дней на болоте проводили, — вспоминает жительница Лайтамака.

После окончания десяти дней родители уводили детей домой и сами возвращались на болото до первых морозов. Сейчас женщины собирают ягоду, потому что нужно: для них это заработок.

С болота с наполовину полным мешком на спине бодрым шагом идет Зифанур, невысокая стройная женщина. Объясняет, что сбор клюквы для нее и удовольствие, и способ заработать: «Мне на болоте так хорошо!» — говорит женщина. Зифанур родилась в деревне Татарские Медянки и с родителями переехала в Лайтамак. Некоторое время жила в городе и потом снова вернулась в село.

— Если рыбы и клюквы нет, как жить? — говорит Зифанур.

По пути встречаем мужчину. Он возвращается со сбора клюквы на буране — в санях несколько полных мешков с ягодой. Он не представляется и эмоционально начинает.

— Адская здесь жизнь, — говорит собеседник. — Многодетные здесь живут на пособия. Работы нет. Администрации сейчас тоже нет. Все деньги идут Урамаевым. Одного посадили (имеет в виду Рената Урамаева. — Прим. ред.), и сейчас второго готовят! Все хотят, чтобы власть здесь поменялась. Школу обещали построить еще в 2024 году. В старой сидеть невозможно: там 20 градусов тепла. Учителя увольняются, их снова зовут — так в этом году 5 пенсионеров приняли. Молодые не хотят здесь оставаться. Всё из-за власти, потому что где деньги — там Урамаевы. Все их боятся, — мужчину перебивают на татарском, и он спешит закончить разговор.

В Лайтамаке самый пожилой сборщик клюквы — 75-летний Юнус. Сейчас он на болоте и пока без связи. В селе встречаем его дочь Юлию.

— Отец в 75 лет собирает клюкву, ушел в избушку на озеро. Это для него заработок — мука, сахар, бензин. Его пенсия — 16 500 рублей, он работал в лесхозе. Этих денег хватает только на бочку бензина, — рассказывает Юлия.

Зарплаты сильно не отличаются. К примеру, по словам местных, у сотрудников почты в Лайтамаке — порядка 20 000 рублей, в лесхозе можно получить 35 000, учителя в среднем зарабатывают около 50 000. У большинства жителей нет водопровода — за водой в баню ходят на реку, для мытья посуды и готовки набирают в канистры в единственной скважине. И на всё это в Лайтамаке жалуются не так сильно, как на старую школу: деревянное здание построили еще в 1970-х. Со стороны она выглядит как полузаброшенный дом: с местами прогнившими досками и устаревшими надписями на фасаде.

Один из людей, который пытался менять жизнь Лайтамака, — Ильяс Урамаев. Мы встречаем его на улице в камуфляжного цвета кофте и трико, он сидит на бревнах. Рядом весь в солярке чинит трактор сын Анас. Ильяс с 1980-х был депутатом, в этом году закончился его последний срок.

— Школу обещали сделать с 2018 года. В позапрошлом году бурили, брали анализ земли. Сказали, что когда зимник начнется, будут возить строительные материалы. Хотели строить на том же месте, где сейчас школа. Ничего не получилось, — говорит Ильяс.

— В школе учителя перед приездом департамента всё заклеят, покрасят. И они, выходит, прячут эти проблемы, — подключается к разговору Анас.

— В районной администрации зарабатывают через Заболотье. Это, к примеру, зимники, солярка. Тут на зимник (дорога по болоту, которую ежегодно обустраивает определенная организация. — Прим. ред.) выделили в 2024 году 90 миллионов. К примеру, Александров (бывший врио главы Тобольского района, его задержали по подозрению в махинациях, связанных с зимниками. — Прим. ред.) рассказывал, что якобы привез 25 апреля 65 тонн топлива до Ачир. Но в это время зимники уже закрыты! — добавляет Ильяс.

Добиваться справедливости, как считает Ильяс, хотел его сын Ренат. Его посадили за мошенничество, из-за того что, утверждает его отец, тот был неудобен властям. Сейчас один из кандидатов в думу Тобольского муниципального района — брат Рената Анас. Будут выбирать между ним и женщиной из Тобольска — Ляйсан Гордиенко. И местные считают, что это «выбор без выбора», потому что второго кандидата они просто не знают. Кто-то говорит о том, что за Анаса будут голосовать вынужденно, потому что его семья владеет магазином, где в долг дают самые свежие продукты. И без них нормально жить не получится.

Большинство селян за клюквой уходят за десятки километров от села. В тайге стоят избушки, которые строили еще их родители. Мы идем с Розой и Абдуллой, семейной парой, которая каждый год собирает клюкву вместе. Женщина работает начальником почты, муж ездит на сезонные подработки в город. Основной доход семьи — ягода.

Роза родилась в Лайтамаке, жила в Тюмени и Екатеринбурге. Абдулла никогда из Заболотья не уезжал. До избушки 7 километров мы идем следом за мужчиной. Абдулла ходил по этим местам еще с родителями. Говорит, что ему не раз приходилось ночевать одному в тайге. Просто ложился на землю, разводил костер, спал и наутро снова шел за ягодой. Наша сегодняшняя дорога — через поле, тайгу, грязь и болото. Ноги скользят, проваливаются, тонут. Проходим через места, где не чувствуешь землю, идешь будто по воде, покрытой коркой грязи. Приходится передвигаться перебежками, чтобы не провалиться. Абдулла показывает на следы: здесь медведь лежал, ходил, карабкался по дереву. Обо всём он говорит просто и не понимает нашего удивления.

— Однажды шли с братишкой (часто в Заболотье жители называют так родных и близких. — Прим. ред.) так на болото. Он впереди, я сзади. Он кричит: «Медведь идет!» И я смотрю, медведь идет прямо на нас. 200 метров прошел, на дыбы встал и смотрит. Будто человек стоит. Мы испугались, в такие моменты дрожь берет. Постояли 5–6 минут. И обратно на четвереньках ушел, — вспоминает Абдулла.

Издалека слышим грохот мотора. Абдулла сразу понимает: из избушки едет его приятель Гумар. По грязи он скользит на буране. На одном пальце блестит массивный серебряный перстень и сразу бросается в глаза. В санях — несколько мешков клюквы. Гумар с насмешкой говорит: «Вот если бы Абдулла с вами не возился, мы бы с ним собирали еще».

Гумар родился в Лайтамаке и 40 лет проработал в лесхозе. Сначала мастером леса, потом лесничим. Сейчас его пенсия — 17 400 рублей.

— Здесь поживете, жизнь заставит, и консервные банки только так будете менять: они изнашиваются быстро. Если человек получает зарплату, сбор клюквы — удовольствие. Если сбор ягоды — его заработок, старается побольше клюквы взять и время не терять, — объясняет мужчина.

Дорога на буране от деревни занимает час. Техника предназначена для использования зимой, но жители Заболотья приспособили ее для езды по грязи. Гумар отвезет клюкву и снова вернется на болото.

Природа вдали от села другая. Под нашими ногами — каша, напоминающая размоченную зеленоватую бумагу. Каждый шаг сапоги вязнут в ней и со шлепающим звуком легко отлипают. Справа — тайга, слева — болото, которому не видно конца. Доходим до поля с ягодой и распределяемся по разным сторонам. Клюква рассыпана горстями по всей территории. Чтобы найти ягодное место, нужно идти по бугристой мягкой почве. Удача — встретить поляну, где клюва крупная, бордовая и не запутана в траве.

Роза сгибается до земли и быстро скребет банкой по болоту. Абдулла уходит дальше и начинает «расчесывать» землю. В тишине, каждый на своем участке мы находимся на болоте. Роза изредка садится на ведро, чтобы передохнуть. Абдулла без остановки ведро за ведром высыпает в мешок. Вздохи, скрежет металла, удары ягоды о ведро. Так четыре часа, пока не появляются комары и мошки, мы проводим на болоте. Втроем собираем порядка шестидесяти литров. Для многодетной семьи — мелочь.

— Самое сложное в процессе — когда начинает болеть спина. А потом ничего, привыкаешь, — сдержанно рассказывает Роза.

Абдулла уносит мешки с ягодой и кладет их под дерево. Домой перевезет их позже, когда сбор клюквы закончится.

Вместе идем обратно. Наше место для ночевки — деревянная избушка посреди тайги. Там нары, печка и одно маленькое окно, через которое с трудом просачивается свет. Поодаль выкопана яма, внутри — черная болотная вода. Ее пьют, на ней готовят и ей же умываются.

За ужином говорим, почему заболотные татары, несмотря на возможность переехать в город и жить проще, остаются в Лайтамаке. Абдулла объясняет, что живет так, как учили его родители. И добавляет ко всему свои размышления.

— Сколько лет мы живем на планете, до сих пор до конца не можем познать свою землю. Вот объясните мне явление: гром, — выразительно с паузами произносит Абдулла. — Вот как он появляется? Как молния появляется? До сих пор непонятно. Просто говорят нам: «Природное явление». А как электричество появляется? Как вода сверху льется? Вроде бы смотришь, ничего нет. А дождь идет. Если наверху вода есть, то там можно плавать, получается? И как это делается? До сих пор не могут найти объяснение этому.

Роза слушает мужа и непроизвольно тихонько мотает головой из стороны в сторону. Возразить Абдулле она не пытается.

До зимы часть клюквы оставляют в избушке, часть везут с собой в Лайтамак. В поселке есть местные коммерсанты — свежую клюкву они покупают за 100 рублей за литр. Ягоду отвозят в город на своей технике и уже там перепродают дороже. Большинство не сбывают клюкву до зимы. Когда появляется дорога, в Заболотье покупатели приезжают из города сами. Тогда цена повышается до 250 рублей. Жители говорят, что их ягода едет в Тюмень, Тобольск, Челябинск, Москву, Петропавловск и Караганду.

Есть те, кто рассчитывается клюквой в магазине. К примеру, еще до начала сборов берут в долг продукты. После окончания, из расчета, какую сумму они должны, отдают клюквой.

— Раздаем, например, накопившиеся за лето долги. Деньги тратим на обслуживание бурана: бензин, например, мы берем, масло. Уже зимой делаем запасы на целый год: покупаем муку, сахар, макароны, — рассказывает Абдулла.

Абдулла говорит, что за сезон, чтобы прожить, один житель Заболотья должен собрать 500–600 литров клюквы. Но стремятся всегда к тонне. Абдулла объясняет: даже при лучшем раскладе денег накопить не получается.

— Некоторые, наверное, накапливают деньги. Ну у нас это не получается, накопить до следующего года. Потому что у нас постоянного места работы, постоянной зарплаты нет. А без долга не прожить. Никак не получится. Придется идти и покупать в долг. Без этого никак, — говорит Абдулла.

Абдулла на свою жизнь не жалуется и другой ее не видит. Он, как и другие жители, переживает, что сибирских татар расселят против воли. По его мнению, проблемы с дорогой, разваливающаяся школа, история с топливом — предлоги, чтобы подтолкнуть местных к переселению. Также беспокоят разговоры о частных охотугодьях, которые якобы должны появиться именно на территории, где жители охотятся и собирают клюкву.

— Если сейчас сделают охотугодья, многие просто переедут в город. Делать нечего будет. Они хотят сделать под них территорию отсюда до Овсянникова, а ширина еще больше. Некоторым в городе жить сложновато. Поэтому до самого последнего держатся. Остается мало людей. Дети клюкву уже не собирают, — говорит Ильяс Урамаев.

О своей мечте Абдулла робко говорит: «Я думаю, я упрошу Аллаха, чтобы не было такого. Чтобы выгоняли кого-то с родных земель, из родных мест, из родного дома».